Шеф с системой. Турнир пяти ножей - Тимофей Афаэль

— Но, — я поднял руку, и они замолчали. — Работать будете как для себя. Моё имя марать не позволю.

— Само собой, Сашка, — Прохор закивал. — Мы не жулики какие.

Я повернулся к Михаилу Игнатьевичу.

— Вот тебе ещё десять заведений в городе. Когда гости приедут на турнир — им будет где поесть и переночевать. И всё это — наши люди.

Бывший посадник усмехнулся.

— Торговая война, говоришь? Похоже, она уже началась.

Зотова одобрительно рассмеялась.

— Браво, Веверин. Ты ещё ничего не сделал, а люди уже бегут к тебе от Белозёрова. Так и империи строятся.

Кирилл подошёл ко мне и протянул руку.

— Спасибо, Саш. За всё. За «Гуся», за то, что не отвернулся тогда. И за то, что сейчас.

Я пожал его руку.

— Не благодари. Работать будем вместе. А сейчас — за дело. Скоро здесь будет праздник, какого Север не видел.

Глава 12

Дмитрий Васильевич Оболенский стоял у окна и смотрел на Слободку.

Утро выдалось серым, промозглым. Низкие тучи ползли над крышами, сея мелкую морось.

Вчера всё пошло не по плану. Блокада должна была сломить повара. Вместо этого в город въехал Иларион с сотней храмовников, и расклад перевернулся с ног на голову. Теперь Великий Князь Северных земель поставил на кон свою репутацию и Вольный город против мальчишки с поварёшкой.

Оболенский потёр переносицу. Голова гудела от недосыпа.

За спиной скрипнула дверь. Он обернулся.

Всеволод вошёл в комнату тяжёлым шагом. Лицо Князя было серым, под глазами залегли тёмные круги. За ним, бочком, протиснулся бледный Белозёров с трясущимися руками.

— Садитесь, — буркнул Всеволод, падая в кресло. — Будем думать.

Белозёров опустился на лавку у стены, стараясь занимать как можно меньше места. Оболенский остался стоять у окна.

— Итак, — Князь откинулся на спинку, скрестив руки на груди. — Что мы имеем.

Он заговорил медленно, чеканя слова, будто раскладывал мысли по полочкам.

— Старый паук Иларион приехал вовремя. Прикрыл щенка своим посохом. А этот повар совсем ополоумел от безнаказанности — кинул вызов мне, Великому Князю.

— Государь, — Белозёров подался вперёд, — может, ещё не поздно отменить…

— Отменить? — Всеволод посмотрел на него так, что посадник осёкся и вжался в стену. — Ты предлагаешь мне, Великому Князю, отказаться от данного слова? При всех? При Илларионе?

— Н-нет, Государь, я просто…

— Заткнись.

Белозёров заткнулся.

Оболенский молча наблюдал за этим обменом. Посадник трус, но сейчас не время его топить. Он ещё пригодится.

— Завтра мы идём на встречу, — продолжил Всеволод. — Будем обсуждать правила поединка. Мы должны прийти туда подготовленными.

Он посмотрел на Оболенского.

— Дмитрий Васильевич. Ты у нас голова. Думай вслух.

Оболенский кивнул. Отошёл от окна и встал напротив Князя.

— Пять поединков, — начал он размеренно. — Пять мастеров с каждой стороны. Один на один, блюдо против блюда. Кто выиграет больше этапов — тот победитель.

— Это я и сам помню, — Всеволод нетерпеливо махнул рукой.

— Вопрос в том, Государь, кого выставит Веверин.

Князь фыркнул.

— Кого он может выставить? Себя и своих сопляков. Мальчишки, которые год назад крыс жрали под забором. Против моих мастеров они не продержатся.

— Возможно, — Оболенский позволил себе лёгкую паузу. — Но этот повар — шельма. В его вызове есть подвох. Я чувствую это, но пока не могу нащупать.

— Какой подвох? — Всеволод прищурился.

Оболенский прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— Он знает, что у него нет пятерых мастеров. Значит, он рассчитывает на что-то другое. Возможно, он попытается выставить себя одного на все пять поединков.

Князь хмыкнул. В глазах его мелькнуло понимание.

— Один человек — пять побед? Думаешь, настолько самоуверен?

— Он дерзок, Государь. Мы это видели. А еще он очень опытный и умелый. Вы же не станете отрицать, что он даст фору любому нашему столичному повару? — князь кивнул и Дмитрий продолжил. — Вот и я уверен, что он легко победит любого один на один.

Всеволод побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Тогда мы запретим это правилами, — сказал он. — Один мастер — один поединок. Выступил раз — больше к печи не подходишь.

— Именно так, Государь, — Оболенский кивнул. — Это первое, что мы должны продавить на завтрашней встрече.

— А второе?

— Судьи. Белозёров, — Оболенский повернулся к посаднику, — у тебя есть люди в городе, которых можно посадить судить поединок?

Белозёров оживился. Это была его территория.

— Есть, Дмитрий Васильевич. Гильдейские старшины, купцы первой статьи. Прикормленные, проверенные. Скажу слово — проголосуют как надо.

— Хорошо, — Оболенский кивнул. — Продавим своих судей. Если Веверин попытается возразить — напомним, что турнир проходит в Вольном городе, а значит, местные должны быть представлены в качестве судей. Можно еще посадить столичных бояр, чтобы претензий не было. например человек от Вольного города, человек от столицы и приглашенный нейтральный гость.

Всеволод усмехнулся. Впервые за утро на его лице появилось что-то похожее на удовлетворение.

— Загоним щенка в угол, — сказал он. — Мне это нравится.

Оболенский позволил себе лёгкий кивок, но внутри у него продолжало скрести беспокойство. Слишком легко и просто. Повар, который дерзнул бросить вызов Великому Князю, не мог не понимать, что столкнётся с противодействием. Он что-то задумал. Что-то, чего они пока не видят.

Но что именно — Оболенский пока не знал.

— Теперь о мастерах, — Всеволод подался вперёд. — Кого выставляем?

Это был простой вопрос. У Великого Князя были лучшие повара Севера, выписанные из столиц и заморских земель. Люди, которые кормили королей и императоров.

— Ваш личный мастер, Государь, — начал Оболенский. — Гюнтер. Он готовил для императорского двора. Опыт, школа, репутация.

Всеволод кивнул.

— Гюнтер — это раз. Дальше.

— Анна, — сказал Оболенский. — Дочь Мстислава Даниловича. Личный гастрономический мастер при вашем дворе.

Князь удивился.

— Аня? Что-то из головы вылетело. Можно и ее.

— Не можно, а нужно. Лучшая в столице, Государь. Три года училась у заморских мастеров. Её блюда хвалят иноземные послы и она горит желанием доказать своё превосходство.

Это было правдой. Анна всегда старалась доказать своё превосходство и была очень щепетильна в вопросах кулинарии.

— Хорошо, — Всеволод кивнул. — Анна —