Без права на второй заход - Алексей Хренов

Далековато, но уже лучше.

— Ну сейчас получите, гады, — ухмыльнулся он, решив ещё чуть подождать и подойти как следует.

И тут в наушниках раздался голос:

— Борт один, ответь сорок девятому. У нас новые гости. Самолёт с севера. Возможно, не один.

Лёха коротко посмотрел вперёд, на удирающий «Юнкерс». Загнал его в прицел и дал короткую очередь.

Эх, ещё минут пять — и можно было бы разбирать его по частям.

Он мысленно выругался, перевёл взгляд на горизонт и, без особой радости, заложил вираж на встречу новым гостям.

Небо над Бискайским заливом.

Обер-лейтенант Бернхард Йопе заметил корабль не сразу. Сначала это была едва различимая тёмная неровность на границе воды и неба — что-то лишнее в идеально ровной линии горизонта. Он прищурился, чуть дал педаль, подворачивая машину, ловя более выгодный угол, и пятно вдруг стало обретать форму. Сначала это была длинная, узкая полоска, лежащая прямо на воде. Появились две, ещё более мелкие полоски. Затем проявилась палуба, и корабль стал напоминать утюг на воде.

Авианосец.

Он не сказал этого вслух сразу. Только чуть выдохнул и крепче взялся за управление.

— Вижу, — произнёс он спокойно.

Бухвален, сидевший впереди на месте штурмана, мгновенно ожил, подался вперёд, едва не уткнувшись в остекление.

— Где? Где?

— Правее десять. Теперь прямо по курсу.

Тот всмотрелся, буквально прижал лоб к стеклу и через секунду уже кивнул, хотя Йопе этого не видел.

— Да… он.

Корабль быстро рос. Теперь уже можно было различить силуэт, палубу, даже движение на ней — как будто кто-то там внизу суетился, не подозревая, что сверху к нему уже спускается вполне конкретная неприятность.

Йопе прикинул высоту, скорость, угол захода.

— Идём с пикирования, — сказал он. — С пологого.

Бухвален резко обернулся:

— С горизонта. Надёжнее. Я не уверен, что успею нормально посчитать.

Обер-лейтенант чуть двинул бровью, не отвлекаясь от пилотирования.

— Успеете.

— Я сказал — с горизонта! — в голосе уже появилась та самая штабная уверенность, которая обычно плохо сочеталась с реальностью.

Бернхард мысленно, без особого уважения, отправил его туда, куда отправляют всех подобных людей, и плавно отдал штурвал от себя, заходя под сорок пять градусов к курсу корабля.

Нос самолёта плавно пошёл вниз. Горизонт чуть качнулся и пополз вверх, вода стала подниматься навстречу, размеренно, как будто нехотя.

Двадцать пять градусов. «Freihandabwurf» — свободный сброс.

Высотомер ожил и радостно крутил свои цифры, стрелка пошла по кругу — тысяча пятьсот… тысяча двести… девятьсот…

Скорость начала расти — сначала плавно, затем уверенно и наконец с жадностью. Воздух уплотнился, загудел в фонаре, машина потяжелела в руках, но продолжала слушаться точно.

Бухвален что-то заорал в рацию — быстро, зло, обрывками фраз, — потом вдруг замолчал, поняв, что спор закончился и началась работа.

До цели оставались считаные минуты.

Йопе коротко откорректировал курс, чуть поправил угол пикирования и нащупал тумблер бомбосбрасывателя.

И именно в этот момент он увидел её.

Точку.

Маленькую, почти случайную, появившуюся прямо со стороны авианосца.

Сначала он даже не придал значения. Но точка росла слишком быстро. Секунда — и она уже имела форму с крыльями. Ещё секунда — и сомнений не осталось.

Истребитель шёл в лобовую атаку.

Бернхард невольно усмехнулся — коротко и злорадно, представив ощущения проверяющего.

Он не стал менять траекторию. Только чуть точнее поджал курс, удерживая прицел на палубе. Помощи от штурмана ждать не приходилось — ни расчёта, ни огня. Бухвален даже не притронулся к пулемёту. Стоящий перед ним MG 15 он, похоже, считал декорацией. Пулемёт впереди молчал, как и всё остальное, что должно было бы сейчас помогать.

Они неслись навстречу друг другу.

Скорость была такой, что время словно сжалось.

Истребитель вдруг вспыхнул тонкими огненными линиями — длинными, ровными, аккуратными. Очереди потянулись к ним.

Йопе даже не дёрнулся.

Первая очередь ударила в кабину штурмана, выбив с резким звоном одно из верхних стёкол. Осколки брызнули внутрь, воздух сразу стал холоднее. Несколько пуль с глухими ударами прошли по фюзеляжу, ещё одна с неприятным металлическим звуком вошла в левый мотор.

В наушниках прорвался крик — резкий, истеричный:

— Выводи! Выводи, я сказал!

Бернхард отметил его так же спокойно, как отмечают показания прибора, и продолжил заход.

Перед ним была палуба. Узкая, живая, растущая с каждой секундой.

Он удержал машину, снова чуть подправил курс, почти незаметно, чтобы не сорвать прицеливание. Скорость давила, воздух гудел, стрелка высотомера уходила вниз быстрее, чем хотелось бы, но он не спешил.

Ещё немного.

Ещё пять секунд.

Он уже положил руку на спуск электробомбосбрасывателя — когда самолёт внезапно вздрогнул, словно его дёрнули, и полез вверх.

— Выводи! — снова прорвался визг в наушники.

Йопе не успел нажать. Бомбы с внешней подвески сорвались и ушли — от перегрузки, или от того, что Бухвален дёрнул тумблер в панике. Неважно. Они ушли на пару секунд раньше.

Машина сразу стала легче, дёрнулась и сама стала задирать нос. Йопе подхватил её, потянув штурвал, уводя от новой очереди истребителя, которая мелькнула где-то совсем рядом, по касательной.

Он выровнял самолёт, выводя его в горизонтальный полёт, и зло выдохнул сквозь зубы:

— Сука штабная… две секунды…

Внизу бомбы легли ровно.

Аккуратно, красиво, почти по учебнику — четырьмя высоченными столбами воды, перечеркнув воду метров за двести пятьдесят до корабля.

Небо над Бискайским заливом.

Лобовые атаки Лёха ненавидел всеми фибрами души. Когда он увидел, как «восемьдесят восьмой» заходит на его — да, уже его — авианосец, он грустно съёжился за радиальным мотором и потянул «Кошку» вверх, в лобовую.

— Козлы поганые! Утопите моё корыто, куда я садиться буду! — шипел наш герой, стараясь сделаться небольшим и компактным. — Сами купайтесь в своём Бискае!

Он проскочил над палубой, внося разнообразие в настроение матросов рёвом своего двигателя, довернул на противника, потянул ручку на себя и пошёл в лобовую.

Стрелять наш попаднец начал метров с пятисот, а может и раньше — поливал пространство перед бомбардировщиком из всех четырёх стволов, целясь и создавая перед ним стену из свинца и надежды, что хоть одна пуля найдёт цель.

В какой-то миг «Юнкерс» сбросил бомбы — четыре тёмные точки оторвались от крыльев и плавно пошли вниз.

Лёхе показалось, что он