Без права на второй заход - Алексей Хренов

Из кабины «Штуки» уже выбирался пилот — неловко, с осторожностью, — и, выбравшись, сразу поднял руки, будто заранее соглашаясь со всеми последствиями.

Достав свой «Браунинг», Лёха передёрнул затвор, бросил взгляд на замершего немца и, слегка прихрамывая, пошёл брать в плен того, кто ещё недавно пытался его убить.

Глава 13

Берегись!

Первая половина августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.

Кабинет командира базы капитана Халфхайда, которого Лёха для себя сразу перевёл на русский как «Полшкуры», не выдержал наплыва действующих лиц, и всё это мероприятие с естественной неизбежностью выкатилось наружу, на плац — просторный, вылизанный, с аккуратной травой по краям, тщательно подстриженной, словно она состояла на военной службе.

Посреди этого образцового порядка стоял Лёха, являя собой наглядное опровержение военной аккуратности. Он гордо сверкал роскошным фингалом, который уже успел налиться убедительным цветом, щеголял разодранным пополам комбинезоном и фуражкой, натянутой по самые уши. Его новенькая, надетая всего несколько раз флотская фуражка — гордость гибралтарского приобретения — бесславно перешла в категорию «кандидатов в мусорное ведро».

Напротив него стоял не менее всклокоченный оппонент — начальник службы обеспечения базы лейтенант Бэдхам, а в стороне маячил пленный немец, из-за которого вся эта живописная композиция и сложилась.

Лёха стоял и с нескрываемым удовольствием разглядывал пунцового товарища Бэдхама. Картина получилась, надо признать, выразительная.

Особенно его радовал внушительный рог, уверенно нарастающий на лбу оппонента, распухшее ухо и общая помятость физиономии. Причём последнее вызывало у Лёхи искренний профессиональный интерес — он врезал по печени, а не по голове.

«Значит, не я один старался», — с удовлетворением отметил он, бросив взгляд на переминающихся рядом матросов.

Судя по результату, лейтенант пользовался у подчинённых по-настоящему тёплым отношением — и при первом же удобном случае они решили выразить эту признательность максимально наглядно.

Началось же всё культурно, а продолжилось как обычно.

Взяв в плен уже вполне сдавшегося пилота, Лёха попытался наладить с ним хоть какое-то взаимопонимание. Задача осложнялась тем, что его немецкий язык был уж очень своеобразным.

Высказанные подряд и без пауз «шнель», «цурюк» и «зетцен зи биттер» произвели на немца сильное, но несколько неожиданное впечатление. Тот дёрнулся, присел и, не опуская рук, начал осторожно сдавать назад. Картина получилась странная и в чём-то даже трогательная.

— Гут, Вольдемар, гут! — принесла немцу ещё большие страдания и сомнения в адекватности английских лётчиков.

И только фраза, произнесённая уже почти с надеждой, сработала так, как было задумано.

«Гитлер капут».

Немец оживился, закивал с энтузиазмом, продолжая при этом сидеть на корточках и держать руки поднятыми вверх, видимо, на всякий случай.

— Я-я! Гитлер капут! Алес капут! — как заведённый болванчик повторял фашистский лётчик.

В этот момент от зданий аэродрома наконец дохрипел грузовик. Он подкатил с визгом, резко встал боком, и из кузова посыпались матросы.

Следом за ними, из кабины выпрыгнул упитанный лейтенант — вычищенный до блеска, со сверкающими ботинками и перекошенным лицом.

— Не двигаться! — громко заорал он, пытаясь разобраться в обстановке. — Руки вверх! Всем лечь на землю!

Он сделал несколько шагов вперёд, оглянулся на своих и перевёл взгляд вперёд — на самолёт с крестами, на немца с поднятыми руками, на уткнувшийся в траву истребитель. Последним взгляд упёрся в Лёху, ещё не до конца вернувшегося из боя.

И вот в этот момент у Бэдхама в голове что-то окончательно не сошлось.

— Почему посторонний самолёт на территории базы⁈ — снова заорал он, резко краснея. — Кто разрешил посадку⁈ Почему у вас немец! Арестовать!

Лёха посмотрел на него с недоверием, словно прикидывая, не показалось ли, и потом вежливо спросил:

— Вы мудак, сэр?

— Лейтенант Бэдхам, начальник службы обеспечения! Поднять руки и лечь на землю! — голос Бэдхама сорвался на визг.

Лёха, и так взвинченный после боя, даже не попытался включить вежливость.

— Младший лейтенант Кокс! Иди ты в задницу, мистер «Плохая Ветчина», — спокойно произнес его фамилию на русский лад наш герой.

— Глаза разуй. Знаки не видишь? — Он ткнул рукой в британские круги на крыле своего самолёта.

Дальше всё пошло быстро, как в детской истории про ёжика и медвежонка — так, слово за слово, и получил ёжик по морде.

«Плохая Ветчина» в служебном запале вцепился Лёхе в рукав, решив, что порядок наконец начался именно с этого места. Лёха дёрнулся — и комбинезон, переживший не одно поколение курсантов с «Аргуса», с тихим треском разошёлся пополам, окончательно утратив всякое право называться форменной одеждой.

Следующим логическим шагом оказался короткий, но убедительный хук, после которого лейтенант издал хрюкающий звук, мало совместимый с уставной речью.

Матросы рванули на помощь с искренним желанием разнять офицеров, но действовали так, что уже через несколько секунд на аккуратном газоне образовалось нечто подвижное и многослойное, в котором элементы регби и вольной борьбы переплелись самым неожиданным образом.

Кто именно поставил Лёхе фонарь, выяснить так и не удалось — участники процесса были слишком заняты взаимным выяснением отношений.

И вот теперь, среди всего этого великолепия, комендант базы проводил разбор полётов.

В итоге было признано, что Лёха упал сам, а немец был сбит неким «Харрикейном из Тангмера». Лейтенанту Бэдхаму настоятельно рекомендовали впредь не приближаться к источнику происшествия ближе чем на десять шагов.

— Да хули! — не удержался Лёха, сплюнув кровь в сторону. — Вы Тангмеру сразу два самолёта запишите! Чего тут мелочиться! И фото приложите пробоин на моем крыле!

Конец этому строевому смотру положил подъехавший «Остин» — маленький, пошарпанный, как и многое в этой войне. Из него выбрался, слегка припадая на одну ногу, офицер ВВС с нашивками майора.

Автор тут сделает короткое отступление: нашивки, конечно, кричали «Squadron Leader», но для простоты будем переводить звания в привычные нам советские эквиваленты.

Второй — подтянутый, с лёгкой насмешливой улыбкой — был Flight Lieutenant, то есть близко к капитану.

Лицо коменданта базы при виде этой пары скривилось, как от неспелого лимона.

— RAF пожаловал, — процедил он. — Как всегда, вовремя.

— Приветствую доблестный флот! — бодро произнёс старший, оглядывая помятых участников. — Что за шум, а драки нет? О! Я смотрю, был