Без права на второй заход - Алексей Хренов

Его голос звучал настолько жизнерадостно, что это казалось почти издевательством.

Через десять минут, когда шум улёгся, а участники разошлись по своим углам, стало окончательно ясно, кто именно прибыл на этот праздник дисциплины.

Старший, поджарый, слегка прихрамывающий человек с умными, смеющимися глазами был Кеннет Кросс — организатор посадки «Харрикейнов» на палубу «Глориэса» в Норвегии и один из немногих, выживших после его безвременного потопления. Трое суток на плоту в ледяной воде, обмороженные ноги — и в итоге ему поручили «отдохнуть»: собрать с нуля совместную ударную группу ВВС и флота.

А его правая рука, капитан Патрик Джеймсон — второй выживший с «Глориэса», — стоял чуть в стороне и спокойно наблюдал, будто происходящее его не особенно удивляло.

Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, недалеко от Портсмута, Англия.

Группа базировалась в Ли-он-Соленте и представляла собой образец британской авиационной мысли, доведённой до абсурда: пара «Спитфайров», четыре «Харрикейна» и два «Уайлдкэта», один из которых числился в ремонтной части — благодаря стараниям Лёхи. На семь живых самолётов приходилось шесть лётчиков — даже с учётом командира.

Командир группы Кросс с его обмороженными ногами летал редко — слишком быстро они напоминали о себе. Зато на земле он был куда полезнее: воевал с техникой, снабжением и бесконечными списками того, чего нет, но нужно срочно. Небо же он без лишнего драматизма уступил Патрику Джеймсону, который и стал лидером группы.

На оставшейся в живых «Кошке», правда, с четырьмя крыльевыми пулемётами, официально летал Эрик Браун из морской авиации — двадцатилетний мальчишка по прозвищу «Шпион».

Лёхе же, как последнему прибывшему, по всем законам справедливости достался худший «Харрикейн»: самолёт, перелатанный до состояния, в котором он уже начинал напоминать стёганное одеяло, с мотором почтенного возраста и характером, склонным к самостоятельным решениям. При разгоне его неизменно тянуло вбок, и вся эта конструкция приходила в чувство только после доброго, уверенного пинка по педали руля.

Недра бюрократии Министерства авиации, недолго думая, окрестили группу звучным именем Fighter Interceptor Group — FIG.

— Чтобы никто не догадался, — хмыкнул Лёха.

Он тут же пояснил, что на Мальте «фиг» — это вовсе не аббревиатура, а вполне конкретный жест, и для наглядности продемонстрировал кукиш. К его удивлению, англичане оказались в теме, так что шутка зашла мгновенно.

И с тех пор группа официально числилась где-то в документах, а неофициально — стала просто «фиговой».

— Наша задача, помимо всего прочего, — испытать истребитель для авианосцев и составить внятный список доработок. Мастерские флота уже предупреждены: будем передавать самолёты по очереди — пусть привыкают к нашей действительности, — Кросс коротко усмехнулся. — После того как справятся с результатами храбрости лейтенанта Кокса.

Он кивнул на изуродованную «Кошку».

— К концу года обещают новые «Харрикейны» — с посадочным крюком и прочими признаками морской жизни. Может, даже складные крылья сделают, хотя я, честно говоря, сомневаюсь.

— Ну и, разумеется, между делом будем защищать небо базы. Последний налёт показал, что нам не хватает ни лётчиков, ни самолётов.

Вся группа сгрудилась у разбитой «Кошки», которая выглядела так, будто её долго и вдумчиво убеждали больше не летать.

— Я, конечно, глубоко уважаю маршала Даудинга, — начал Лёха, получив слово от Кросса и обводя самолёт рукой, — за радары, за «Спиты», даже за «Харрикейны» и вообще за всю нашу систему ПВО. Но вот давайте посмотрим сюда.

Он постучал по левому крылу, изрешечённому аккуратной россыпью мелких отверстий.

— Это работа «Харрикейна». Выглядит страшно, но, как видите, не смертельно. Вон следы двух пуль в бронеспинке — и ваш покорный слуга всё ещё способен стоять и даже разговаривать самостоятельно.

Лёха сделал паузу и обошёл самолёт. Он ткнул пальцем в здоровенные пробоины с рваными краями на правом крыле, куда более внушительные.

— А это — тёплый привет от немецкой двадцатимиллиметровой пушки. Всего два снаряда — и я еле дополз до базы. Просто повезло, ничего важного не задело.

Он похлопал ладонью по обшивке.

— При толщине в полтора миллиметра алюминия, между прочим. Третий снаряд, боюсь, крыло бы уже не пережило. А про бронеспинку я и вовсе предпочту промолчать.

Наглядное пособие получилось настолько убедительным, что спорить никто даже не попытался.

В итоге, с благословения начальства, с разбитой «Кошки» сняли все четыре «Браунинга» — от стволов до лентопротяжных механизмов — и переставили их на «Харрикейн» Лёхи. Английские техники пахали как проклятые, творя чистую инженерную магию: переделывали крылья и матерились над тягами, стыкуя американское чудо с британской машиной. Заодно привели в чувство и руль направления. Конечно, не обошлось без «стимуляции процесса» по-лёхински.

А ещё в мастерских нашлись никому не нужные кинофотопулемёты. Лёха отнёсся к ним скептически, но приказ есть приказ — техники без лишних разговоров установили камеры на все самолёты группы.

Вечером в ближайшем к аэродрому пабе «Золотой котелок» совещание продолжилось. Кросс с Джейсмоном подробно расспросили Лёху о его войне во Франции, выслушали про его похождения, смеясь, порекомендовали написать письмо в Америку — журналистки исключительно ценный ресурс!

В результате Кросс очень серьёзно, чуть ли не официально, сказал, что французских немцев ему засчитать не смогут, но он уже говорил с Тангмером — Лёху сбил «Харрикейн» из «эскадрильи миллионеров», о чём они сожалеют и уже отправили извинения с нарочным, а посаженный «Юнкерс» ему засчитают как сбитый.

Дальше общение ушло из официального русла и приняло характер тусовки. Каково же было удивление Лёхи, когда на его бодрое «осси», адресованное Патрику Джеймсону, родившемуся в Новой Зеландии, тот ухмыльнулся и немедленно обозвал Лёху австралийским шовинистом.

Новозеландцев же, как оказалось, называли «киви». И, судя по тону Джеймсона, это слово могло звучать вполне дружелюбно. Выяснилось это после покупки Лёхой одноимённого с Джеймсоном ирландского виски и его совместного употребления.

Разговор потёк дальше сам собой. Самолёты обсуждали долго. От «Уайлдкэта» перескочили к «Харрикейну», а от него — к «Спитфайру».

— Почему у «Харрикейна» до сих пор деревянный винт, когда у «Мессера» металлический — да ещё и с изменяемым шагом? — задал риторический вопрос Лёха.

— Кросс говорил, что нам уже ставят металлические винты. — кивнул Партрик на стоящего в отдалении начальника.

— Прогресс, — кивнул Лёха. — Осталось выбросить остальной самолёт и прикрутить к прекрасному металлическому винту «Спитфайр».

Патрик поднял бровь:

— Ты настолько низкого мнения о «Харрикейне»?

— Был