История Спартака - Сергей Свой

собой пламя грядущих битв. Дорога была долгой. И первый её этап лежал через цветущие, тучные земли, которые должны были стать полем для самой необычной и беспощадной битвы этой войны – битвы за саму душу Италии.

ГЛАВА 12. ПЕПЕЛ СТЕНЫ И ДОРОГА НА СЕВЕР

Ветер, гулявший по расколотому валу и обугленным частоколам, нёс запах гари, крови и свободы. Горьковатый, тревожный, пьянящий. Армия Свободы, ещё несколько часов назад бывшая загнанным зверем, теперь праздновала победу у развалин того, что должно было стать её могилой.

Спартак стоял на вершине разрушенной башни, опираясь о древко захваченного значка манипулы. Его спина ныла от усталости, в висках стучало – отзвук видения, которое чуть не заставило его ошибиться. Он смотрел, как внизу, среди дымящихся развалин, копошились люди. Не рабы. Солдаты. Его солдаты. Они собирали трофеи: гладиусы, пилумы, доспехи – драгоценные куски железа и бронзы. Уводили под охрану скрипучие повозки с зерном и вяленым мясом из римских складов. Организованно, без суеты. По его уставам.

– Десять центурий лорик сегментат, – донёсся снизу голос Эномая. Бывший кузнец, теперь командующий тяжелой пехотой, поднимался по обгоревшим ступеням, тяжело дыша. Его лицо было вымазано сажей, но глаза горели. – Полсотни кольчуг. Щитов – больше тысячи, многие подлежат починке. Пилумов – три сотни ящиков. Свинец для грузил, кожа для ремонта… И хлеб. На месяц, не меньше.

– Порох? – спросил Спартак, не отрывая взгляда от долины, открывавшейся на север.

– Леонтий и Махар подсчитывают. Бочки почти все ушли на подрыв. Остались запасы селитры и серы с виллы Публия. Уголь найдём. Восстановим. – Эномай помолчал. – Потери наши – триста двадцать убитых, вдвое больше раненых. Римлян… – он махнул рукой в сторону рва, куда уже сбрасывали тела павших легионеров, – всех.

– Не всех, – поправил Спартак. – Агенобарб?

– Собрал человек пятьдесят своих. Говорит, будет служить тебе, если дашь клятву убить Красса. Поклялся на мече.

– Привести его.

Пока Эномай спускался, Спартак закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти чёткость видения. Стена, падающая не так, паника, узкий пролом, в который устремляется толпа… и затем долгая, изматывающая погоня, раздоры, пустынное побережье и легионы под красным стягом Помпея, свежие, как утренний ветер. Он изменил этот путь. Он не просто прорвался – он уничтожил символ римской мощи. Но тень третьей птицы из пророчества Нигедии не исчезла. Она просто отодвинулась, затянутая туманом будущего.

Стук сапог по камням. Рядом с Эномаем стоял высокий, сухощавый римлянин с лицом, изборождённым шрамом от шлема и более глубокими морщинами – от бессонницы и ненависти. Марк Фабий Агенобарб, центурион Приморского легиона, разжалованный и униженный децимацией Красса. Он смотрел на Спартака не как на чудовище или варвара, а как на орудие мести. Это было понятно и удобно.

– Ты получил своё предательство, римлянин, – без предисловий сказал Спартак. – Стена пала. Твой бывший легион уничтожен.

– Мой легион был уничтожен Крассом у позорного столба, когда каждый десятый был забит своими же товарищами, – хрипло ответил Агенобарб. – Это был лишь труп. Я хочу видеть, как падёт сам Марк Лициний Красс.

– Ты знаешь его планы. Что он сделает теперь?

Римлянин хмыкнул, вытирая пот со лба.

– То, что делает всегда. Подождёт, соберёт информацию, купит или устранит помехи. Он не полководец в старом смысле. Он… управляющий. Он рассматривает войну как убыточное предприятие, которое нужно быстро сделать прибыльным. Его унизили. Ты не просто разбил его стену, ты публично высек его перед всем сенатом. Теперь это для него личное. Он будет действовать методично и жестоко. Он уже стягивает войска из Пицена, Умбрии. Нанимает ветеранов Суллы. И он попытается понять твой огонь с неба.

– Сможет?

– Рим копирует всё, что работает. Дай ему образец – и через полгода у него будет целая когорта огнемётчиков. Но сначала он должен этот образец получить. Или нейтрализовать. Он пошлёт шпионов. Или… попытается перекупить твоих людей.

Спартак кивнул. Это было неизбежно. Он повернулся к Эномаю.

– Созвать совет. Бренна, Дазия, Вер. И Леонтия с Махаром. Здесь, на башне. И чтоб никто не слышал.

Когда Эномай ушёл, Спартак указал Агенобарбу на север, за дымящиеся развалины, где начинались холмы Лукании, уходящие в Кампанию.

– Ты знае́шь эти дороги. Где лучшие места для засад? Где можно пополнить запасы, не штурмуя укреплённые города?

– Ты идёшь на север, – констатировал римлянин. – К Альпам. Как и хотел Крикс.

– Я иду туда, где нанесём Риму наибольший урон, – поправил его Спартак. – Покажи на карте.

Карты не было. Но в голове Агенобарба, как и в голове самого Алексея Вяткина, местность складывалась в чёткие операционные схемы. Они говорили долго, склонившись над грубо нарисованным углём на дощечке планом. К тому времени, как поднялись остальные, стратегия уже выкристаллизовывалась.

Бренн, пахнущий кровью и потом, мрачно докладывал о настроениях: большинство ликовало, но уже слышны были голоса: «Мы сильны, мы разбили стену, почему бы не повернуть на Рим?». Дазий, интеллигентный фракиец, озабоченно сообщал о проблемах с дисциплиной среди новых отрядов – присоединившиеся пастухи и беглые вилики думали больше о грабеже, чем о строевой подготовке. Старый Вер молча слушал, его темное, испещрённое морщинами лицо было непроницаемо. Леонтий и Махар, оба с опалёнными бровями, докладывали сухо: пороховые запасы на исходе, «греческий огонь» остался только в двух повозках, для нового нужна нефть, а её добывают только в Апулии или сирийских землях.

Спартак выслушал всех, давая каждому выговориться. Затем встал, и его тихий, ровный голос перекрыл шум ветра.

– Мы не пойдём на Рим. Пока. Рим – это крепость. Штурмовать её – значит сломать себе зубы о Капитолий и дать Крассу и Помпею время сжать нас в клещи. Мы не пойдём и прямо на север, в Галлию. Это то, чего они от нас ждут. Измотанный поход, за которым последует удар свежих сил с флангов.

– Куда же? – хмуро спросил Бренн.

– Мы пойдём… туризмом, – в голосе Спартака прозвучала чужая, современная нота, смутившая присутствующих. Он поправился. – Походом победителей. По сердцу Италии. От моря до моря. Мы ударим не по легионам, а по тому, что дороже Крассу и таким, как он: по их кошелькам. По их поместьям, по их торговым путям, по их рабским рынкам. Мы освободим каждую фабрику рабов, сожжём каждую виллу, причастную к нашей торговле. Мы превратим богатейшие земли Кампании и Апулии в пустыню. Наша цель – не география. Наша цель – экономика Рима. Мы заставим сенат и всадников закричать от боли в самом чувствительном месте. И тогда они сами бросят Красса, требуя быстрой победы любой ценой. А наша армия за это время