Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

Ладно. Хватит цирка. Надо было действовать.

Я подошёл к кулеру, достал два стакана и набрал ледяной воды. Вернулся к креслам, встал между ними, подождал, пока оба «космонавта» развернутся ко мне лицами.

И одновременно, в оба лица выплеснул воду. Саня вздрогнул. Вода потекла по лбу, по щекам и капнула с подбородка. Он заморгал, вытер глаза ладонью, посмотрел на мокрую руку и перевёл взгляд на меня.

— Миха… — произнёс он с мягким удивлением. — Зачем ты включил дождь в помещении?

Артур стряхнул капли с волос и неторопливо облизнулся. Зрачки у него по-прежнему были расширены, белков почти не видно.

Нулевой результат. Эфирная составляющая чая уже всосалась в кровь, прошла через слизистые и гуляла по организму, расслабляя нервную систему. Вода тут бессильна.

Я поставил стаканы на стойку.

— Олеся, Ксюша, — я засучил рукава. — Помогайте. Тащим этих двоих в стационар. Будем ставить капельницы.

Ксюша отложила блокнот. Олеся сняла куртку и повесила на крючок.

Саня при слове «капельницы» попытался встать и обнаружил, что ноги не слушаются. Колени подогнулись, он сполз с кресла и качаясь, повис на подлокотнике. Ксюша подхватила его под правую руку. Олеся подставила плечо слева. Между ними Саня обвисал, как мешок картошки, и мерно переставлял ватные ноги по кафелю.

— Мои ноги… — бормотал он, пока его тащили к стационару. — Мои ноги стали из желе… Ксюш, я серьёзно, я стал желейным медведем…

— Шестаков, заткнись и шагай, — Ксюша пыхтела под его весом.

— Ты красивая, когда злишься…

— Я тебя уроню.

— Ладно, молчу…

С Артуром оказалось сложнее. Он упёрся ногами в пол и вцепился в подлокотники кресла.

— Яйцо, — выговорил он мутно, но с неожиданной настойчивостью. — Я без яйца никуда не пойду.

— Яйцо в стационаре, — ответил я терпеливо. — В вольере, под компрессом, в той самой комнате, куда мы тебя ведём.

Артур обмяк. Я подхватил его за локоть, перекинул его руку через своё плечо и повёл к стационару. Бок тут же выстрелил тупой болью, от которой потемнело в глазах, но я стиснул зубы и дотащил Горая до ближайшей кушетки.

В стационаре горел дежурный свет. Искорка тихо побулькивала в водяном вольере. Шипучка спала, свернувшись клубком. С жёрдочки Феликс провожал процессию жёлтыми рептильными глазами.

— Деградация! — прокомментировал он скрипучим голосом. — Пролетариат травится суррогатами, вместо того чтобы точить оружие революции!

— Феликс, отбой, — бросил я.

Ксюша и Олеся усадили Саню на вторую кушетку, напротив Артура. Саня сразу завалился набок и попытался свернуться калачиком, но Ксюша поймала его за плечо и удержала.

Пухлежуя Ксюша перетащила из приёмной за задние лапы, и тот проехал по кафелю на спине, даже не проснувшись. Уложила его в вольер на плед.

Я открыл шкаф с расходниками. Два пакета физраствора, стандартные капельные системы, витамин B-комплекс в ампулах и флакон «Эфир-сорба», лёгкого антидота, который связывал магические компоненты в крови и выводил их через почки. Я набирал состав на автомате, руки работали по памяти, коктейли я готовил десятки раз, потому что в данном случае состав для животных и людей одинаков.

Смешал физраствор с витаминами и антидотом, проверил концентрацию, подвесил пакеты на стойки для капельниц, которые обычно использовал для внутривенных инфузий тяжёлых пациентов.

— Ксюша, держи руку, — я кивнул на Саню.

Ксюша перехватила Санину левую руку и прижала предплечье к кушетке. Саня попытался погладить её по волосам свободной ладонью, но Олеся перехватила его правую и тоже прижала.

— Шестаков, — Олеся наклонилась к его лицу. — Если ты её за волосы дёрнешь, я тебе завтра в кафе соль вместо сахара подам.

Саня притих. Даже сквозь эфирный туман угроза солёного кофе пробилась к инстинкту самосохранения.

Я обработал сгиб локтя спиртом, нащупал вену, вколол иглу и зафиксировал пластырем. Физраствор побежал по трубке, прозрачные капли мерно падали в камеру, одна за другой.

Перешёл к Артуру. Горай сидел смирно и смотрел на вольер с яйцом. Багряные толчки скорлупы отражались в его расширенных зрачках.

— Левую руку, — сказал я.

Артур протянул руку без сопротивления. Я вколол иглу, подключил систему и закрепил.

Два пакета физраствора медленно опустошались, и бедолаги сидели на кушетках, привязанные к капельницам.

Я выпрямился и вытер руки полотенцем.

Олеся придвинула мне стул. Я посмотрел на неё, а она на меня, и в этом взгляде было всё: сорванный ужин, недосказанные слова.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За всё.

Олеся опустила глаза. Потом тихо хмыкнула и пошла к раковине мыть руки.

Минуты потянулись. Капельницы работали. Я сидел на стуле и следил за обоими пациентами.

Через десять минут Саня перестал улыбаться. Блаженное выражение сползло с его лица, губы сжались. Он потёр висок свободной рукой и тихо застонал.

— Мих… — голос уже другой. — Башка раскалывается…

— Терпи. Это антидот работает.

Артур тоже морщился. Он упёрся затылком в стену и закрыл глаза, по лбу проступил пот. Эфирное похмелье накатывало резко.

— Что мы выпили? — выговорил Артур, не открывая глаз.

— Образец чая из конкурирующей клиники, — ответил я. — Который я хранил для анализа. Который вы нашли, вскрыли и заварили на двоих в ударной дозе. Спасибо, ребята. Вещественного доказательства больше нет.

Саня молча уставился в потолок. Артур открыл один глаз, посмотрел на меня и закрыл обратно.

— Там было написано «чай», — сказал он.

— На пакете не было вообще ничего написано, — поправил я. — Это фольгированный пакет без этикетки, из нижнего ящика стола, куда ни один нормальный человек не полезет за чаем.

— Саня полез, — уточнил Артур.

— Ты тоже пил, — напомнил Саня.

— Ты мне налил.

— А ты не отказался.

Олеся вернулась с кухни с двумя стаканами воды и молча поставила перед каждым из «пациентов».

— Пейте, — сказала она тоном, который Саня и Артур послушались мгновенно.

Ксюша стояла, прижимая к себе блокнот, и грызла кончик карандаша. Я видел, как она переводила взгляд с кружек на пакет и обратно. Вопрос, зачем она вернулась в клинику вечером, я отложил. Сейчас были дела важнее.

Капельницы мерно капали. Саня и Артур сидели на кушетках, сжимая стаканы с водой, и морщились от головной боли. Пухлежуй в вольере перевернулся на живот и