Старатель - Тим Волков

в памяти всплыло то, что я все это время списывал на усталость и ночные кошмары. Первая ночь в лагере. Призрачные пары глаз в темноте, которые растворились, стоило мне встрепенуться. Я был уверен, что это галлюцинация, порождение стресса и незнакомого мира. Но…

— Черт… — вырвалось у меня. — Они были здесь с самого начала. Еще до тигра. Я… я видел их. В первую же неделю. Подумал, что померещилось.

Кондратий медленно повернул ко мне свое каменное лицо. В его глазах не было удивления.

— Не спят, пока мы золото моем, — хрипло проговорил он. — Наблюдают, пока мы заняты.

А может это люди Огнева? Следят, докладывают хозяину. Или кто-то иной? Староверы-отшельники? Беглые? А может и вовсе те, кто был здесь до нас? Кто считает эту землю своей?

— Что будем делать? — спросил меня горбун.

Перед нами встал выбор, от которого зависела судьба всего предприятия.

Вернуться за подмогой? Это означало потерять несколько часов. За это время незнакомцы могли уйти так далеко, что мы уже никогда их не найдем. Они снова растворятся в тайге, оставаясь невидимой угрозой у нас за спиной. Мы будем жить в вечном страхе, ожидая удара из темноты.

Преследовать их вдвоем? Это безумный риск. Мы оба были измотаны охотой на тигра. Мы не знали, кто эти люди, сколько их на самом деле и как они вооружены. Войти в их логово, куда они нас, возможно, и заманивали, было чистым самоубийством.

Я смотрел на следы, уводящие в зеленый, безмолвный мрак чащи.

— Они не уйдут с этой земли, — тихо проговорил я, приходя к главному выводу. — Если бы хотели уйти или напасть — сделали бы это уже давно. Скорее всего ждут реакции. Проверяют нас.

Я посмотрел на Кондратия. Тот согласно кивнул.

— Но мы не можем ждать. И мы не можем идти за ними. Слишком опасно.

Горбун вновь кивнул, соглашаясь.

— Значит, нам нужно заставить их выйти к нам, — заключил я, и в голове начал складываться отчаянный, но единственно верный план. — На наших условиях. Мы вернемся в лагерь. А потом… потом мы сделаем то, чего они от нас никак не ожидают.

— И что? — хрипло спросил Кондратий.

— Мы не будем прятаться. Мы выйдем к ним навстречу. Но не с оружием. С предложением.

Кондратий удивленно поднял бровь.

— Но…

— Вряд ли это враги. Если были бы таковыми, то давно бы уже убили. По крайней мере нас с тобой, пока мы тут следы их разглядывали. А раз не убили, значит враждовать не хотят. Поэтому мы устроим им встречу. Открыто. На нейтральной полосе. Мы покажем, что знаем о них, что не боимся их, но и не хотим войны. Мы предложим им… поговорить. Покажем, что мы с миром.

Это была колоссальная авантюра. Но что оставалось? Бесконечно ждать удара в спину? Вести партизанскую войну в тайге, забросив золото? Нет. Нужно было поднять ставку. Сделать ход, который они не смогут проигнорировать.

Мы развернулись и пошли прочь от следов, оставляя призраков в их лесу. Но теперь мы знали, что не одни. Следующая наша битва будет не за жизнь, а за будущее. И сражаться в ней придется не свинцом, а нервами и умом.

* * *

Возвращение в лагерь было похоже на триумфальное шествие. Сначала — недоверчивое молчание, вытаращенные глаза. Потом, когда до всех дошло, что кошмар, висевший над нами все эти дни, окончательно развеян, лагерь взорвался ликующими криками. Даже вечно хмурый Степан развеселился.

— Зверя пришибли! — закричал Гришка. — Теперь уж точно никто не помешает!

— Опасности нет.

Эти слова, произнесённые мной, стали для всех сигналом. Камень страха, давивший на шею, свалился. И на следующий же день работа закипела с удвоенной, нет, с утроенной силой. Застучали молотки — мы окончательно довели до ума второй шлюз и принялись за добычу.

Лопаты летали в руках старателей, словно сами по себе. Золото, которое мыли, теперь казалось не просто заработком, а заслуженной наградой за пережитую осаду. Смех, шутки, деловые переклички — лагерь ожил, и в этой суете и надежде было что-то прекрасное и хрупкое.

Однако в этой всеобщей эйфории двое — я и Кондратий — оставались островком молчаливой тревоги. Каждое утро на рассвете и каждый вечер перед закатом мы, не сговариваясь, брали ружья и уходили. Недалеко. Просто обойти периметр. Осмотреть опушки, проверить песчаные отмели у реки.

Первые два дня следов не было. Ничего. Чаща стояла стеной, безмолвная и, казалось, безразличная. Я начал понемногу сомневаться. Может, и правда, испугались? Увидели, как мы справились со зверем, и решили не связываться? Может, эти «глаза в ночи» и впрямь были просто игрой больного воображения? А может, и вовсе ушли прочь из этих мест, увидев что оно уже занято.

— Слишком тихо, — как-то утром хрипло проронил Кондратий, вглядываясь в узкую, заросшую папоротником лощину за нашим частоколом.

— Может, ушли, — предположил я, больше чтобы убедить себя.

Горбун лишь покачал головой, не отрывая взгляда от зелёной чащи.

— Ждут, когда потеряем бдительность, — озвучил мои мысли он.

На третий день мы нашли. На старой звериной тропе, ведущей к горам. Окурок. Самокрутка, аккуратно потушенная. Кондратий поднял ее, понюхал, размял в пальцах.

— Не наш табак, — заключил он. — Крепкий. Дорогой. И следы зубов… ровные. Не старательские. Все на месте. У нашего то брата редкость такое!

Значит не ушли. Сменили тактику. Открытого наблюдения больше не было. По всем следам было видно, что старались скрыть свое присутствие — и следы в грязи прикрыли травой, и держались на почтительном расстоянии.

Мы с Кондратием молча возвращались в лагерь, к гомону и стуку работы. Я смотрел на своих людей, с таким рвением орудующих лотками и лопатами, на их спокойные, уверенные лица. Они радовались жизни, веря, что самое страшное позади.

А я знал, что самое страшное, возможно, еще впереди.

* * *

Работа кипела. Солнце палило нещадно, но никто не жаловался. Свист промываемого песка, скрип тачек, мерный стук кайла — эти звуки сливались в приятную симфонию труда. Я как раз обсуждал со Степаном план укрепления одного из растяжек шлюза, когда с другого конца промывочной линии раздался резкий, срывающийся крик.

— Дай сюда, я ж его первый заметил!

— Отстань, Грива, руки прочь! Я его поднял!

Голоса были не просто возбуждёнными — в них звенела та самая,