Старатель - Тим Волков

— А как он выглядит? — с любопытством спросил Гришка. И кивнул на шкуру. — Как тигр?

— Он не имеет вида. Он — как ветер. Или как тень между деревьями. Но иногда является в облике старого седого медведя.

— Или как тигр? — кивнул на мою шкуру Степан.

— Нет, — покачал головой эвен. — Это был злой дух. С ним шутки плохи.

— А что, есть еще и другие?

— Есть дух Воды. Женщина. Красивая, но холодная.

Мужики оживились.

— Женщина говоришь? Красивая?

— С ней шутки плохи. Может утопить, а может рыбой одарить. Ей перед рыбалкой нужно гостинец кинуть — крошки хлеба, щепотку табаку. Есть дух Огня, старик с длинной седой бородой из дыма. С ним разговаривать нужно, угли поправлять, благодарить за тепло. А если на него плюнуть или мусор в огонь бросить — он обидится, и еда горелой станет, а в доме холодно.

Ваня рассказывал долго. О духах гор, о духах-хозяевах зверей, о злых «абаахи», что бродят по ночам и могут наслать болезнь, косясь при этом на Кондратия.

Когда истории закончились и все разошлись по своим делам, я остался сидеть у догорающего костра, кутаясь в тигровую шкуру. Я смотрел на угли, в которых угадывались черты бородатого старика-Огня, и прислушивался к шуму леса. Теперь это не был просто шум. Это был голос. Голос Хозяина Тайги, духов Воды и Ветра. И, возможно, впервые с тех пор, как я очнулся в этом времени, я почувствовал не страх перед этим миром, а начало диалога с ним.

* * *

Веселье у костра было в самом разгаре. Отголоски смеха и рассказов ещё витали в воздухе, когда тишину ночи внезапно разорвал отдалённый, но быстро приближающийся топот. Чёткий, строевой — топот нескольких лошадей. Смех оборвался на полуслове. Все замерли, вглядываясь в темноту за пределами круга света.

Из мрака, как призраки, выехали всадники. Шестеро. В тёмно-зелёных мундирах, с винтовками за спиной и шашками на боку. Казаки. Их лица под форменными папахами были суровы и непроницаемы. Лошади, могучие дончаки, фыркали, выбрасывая в холодный воздух клубы пара.

Незваные гости без приглашения въехали в центр лагеря, заставляя моих людей поспешно отскакивать.

Предводитель, казачий седоусый офицер, медленно осмотрел наш лагерь. Я мысленно поблагодарил Степана, который настоял укрыть шлюз и все оборудование брезентом — от посторонних глаз. Это хорошо. Пока казаки не знают точно чем мы тут занимаемся, тем лучше.

Взгляд офицера скользнул по мне, сидящему на бревне в тигровой шкуре, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, но тут же погасло.

— Кто здесь старший? — его голос был низким, властным и не терпящим возражений.

Я медленно поднялся, откинув шкуру с плеч, чтобы он видел, что под ней нет оружия в руках. Но поза моя была прямой, а взгляд — спокойным и твёрдым.

— Я. Купец первой гильдии Громов. Чем обязан?

Офицер презрительно скривил губу.

— Знаю я ваши гильдии, купец. Самовольная добыча золота на казённых землях без разрешения Горного управления — есть преступление. По распоряжению Амурского казачьего войска, все работы здесь прекращаются. Лагерь — свёртывается. Вы и ваши люди — убираетесь отсюда. Сию минуту.

В лагере воцарилась мёртвая тишина. Слышно было, как потрескивают угли в костре. Я видел, как у Степана побелели костяшки на сжатых кулаках, как Ваня съёжился, готовясь к худшему.

Я сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Я не кричал. Говорил тихо, отчеканивая каждое слово, но так, чтобы слышали все.

— Во-первых, представьтесь.

Офицер совсем по лошадиному фыркнул.

— Есаул Дьяков меня зовут, Амурское казачье войско. Цели просты — вы сворачиваете эту самовольную деятельность и убираетесь с казённой земли. Сию минуту.

Я не моргнул глазом.

— Есаул Дьяков, откуда у вас информация, что здесь ведётся какая-либо «самовольная деятельность»? Мы ведём геологоразведочные изыскания. И, во-вторых, — я сделал шаг вперёд, глядя ему прямо в лицо, — на каком основании отряд казаков вторгается на частную территорию, арендованную на законных основаниях?

Дьяков усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

— Геологоразведочные? — он мотнул головой в сторону крытых лотков и шлюзов. — Не позорься, купец. Меня не проведешь. А что до основания… — он выпрямился в седле, и его голос зазвенел холодной сталью. — Я тебе сейчас его покажу.

Офицер медленно, не спеша, провел рукой по эфесу шашки.

— Вот моё основание. И шесть стволов моих казаков. Хватит?

Воздух натянулся, как струна. Я продолжил смотреть Дьякову в глаза, не отводя взгляда.

— Понятно, — сказал я тихо. — Значит, закон и подписанные губернатором бумаги для вас — пустой звук. Вам важнее грубая сила.

— Закон здесь пишем мы, — отрезал Дьяков. — Мы здесь — и есть закон. И мой закон говорит: уходите. Пока можете.

— А мой закон, — парировал я, и в голосе моём впервые прозвучала сталь, — говорит, что я не отдаю то, что добыл честным трудом и оплатил по всей форме. И не покидаю свой лагерь по первому свисту. У вас есть приказ? Покажите его. Нет? Тогда это не приказ, а разбой на большой дороге. И с разбойниками у меня разговор короткий.

Я кивнул Степану, тот вышел вперед. В руках у него было ружье. Следом за Степаном вышли и другие — кто с топором, кто с ломом, кто с дубиной.

— Хочешь крови? Это я могу устроить, — ответил я.

Лицо Дьякова исказила гримаса злобного восхищения.

— Храбро, купчина. Очень храбро. Но кровь будет не только моей.

— Я вас понял, господин офицер. Но я и мои люди никуда не уйдём. Мы здесь на законном основании. Мы вложили в это дело силы, время и деньги. Мы не самовольщики, а предприниматели, развивающие край. И я не собираюсь сворачиваться из-за устного распоряжения, которое противоречит подписанным губернатором документам.

Его лицо стало каменным. Он пришпорил коня, и тот сделал шаг ко мне, нависая могучей грудью.

— В последний раз говорю, купец. Уходите по-хорошему.

— А в последний раз отвечаю, — мои слова повисли в морозном воздухе. — Нет. Мы остаёмся.

Офицер медленно кивнул, его глаза сузились до щелочек. Он отъехал назад, к своим казакам, и развернул коня ко мне боком.

— В таком