Старатель - Тим Волков

Глаза старика сузились. В них вспыхнул не то интерес, не то подозрение.

— Много… это сколько?

— Ну, скажем, три телеги, — сказал я, не моргнув глазом. — До верха. И, возможно, еще больше. Я дам вам его. В качестве платы за вашу помощь. Как жест мира и желания союза, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Чтобы и вы, и мы могли остаться здесь и спокойно работать.

Он замер, его мозг, привыкший к выживанию и расчету, обрабатывал сейчас мое предложение. Материал был для них всем — кровом, едой, надеждой. А я предлагал им целое состояние.

— Какой материал? Качество? — наконец выдавил он, и в его голосе впервые прозвучала не отстраненность, а жадная, живая заинтересованность.

Я поднял фигурку оленя так, чтобы свет из щели упал на нее, подчеркнув ее древнюю, благородную фактуру.

— Самый хороший. Ведь это же бивень мамонта, правда?

Воцарилась абсолютная тишина. Даже Кондратий перестал дышать. Старик посмотрел на меня, и каменная маска на его лице окончательно рассыпалась. В его глазах было изумление, потом — быстрое переосмысление, и, наконец — холодный, хищный расчет.

Он медленно кивнул.

— Да. Мамонт. Древний слон. Кость его… ценится высоко. И хорошо для обработки. — Он замолчал, и пауза затянулась. Потом он резко встал, его тень заколыхалась на стенах хижины. — Три телеги… Ты не обманешь?

— Это не в моих интересах, — я поднялся и протянуло руку. — Ну так что, по рукам?

Глава XI

Рассвет только начинал размывать серые краски ночи, когда мы услышали знакомый, мерный топот. Они возвращались. Ровно, как и обещали.

Есаул Дьяков во главе своего отряда въехал в наш лагерь с тем же надменным спокойствием. Лицом — победитель. Его казаки рассредоточились по периметру, блокируя все выходы. Дьяков окинул взглядом наш лагерь — шлюзы стоят нетронуты, вещи не собраны. На моем лице не было и тени покорности.

— Ну что, купчина? — голос Дьякова зазвенел. Казак даже не слез с седла, смотря на меня сверху вниз. — Готов исполнить приказ? Что-то я не вижу, чтобы ты собирался.

Я стоял перед ним, спокойно сложив руки на груди. Позади меня, у землянок, столпились мои рабочие.

— Я уже дал тебе ответ, есаул, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы остаемся. Это наша земля.

Дьяков усмехнулся, коротко и презрительно.

— Твоё упрямство будет стоить тебе жизни. Жаль. Делать нечего…

Он сделал было жест рукой, чтобы отдать приказ, но я его опередил.

— Советую тебе подумать дважды, прежде чем отдавать приказы.

— Советуешь? Мне? — есаул громко рассмеялся.

— А я, между тем, не один, — ответил я.

И подал знак.

Лагерь тут же ожил.

Из-за каждого шалаша, из-за каждого ствола, из-за самого частокола, словно из-под земли, выросли молчаливые фигуры в синих куртках. Они появлялись бесшумно, занимая позиции, окружая казаков плотным, безмолвным кольцом. В руках каждого — длинная, с легким изгибом, сабля дао с широким клинком, идеальным для мощного рубящего удара. Солнце, пробиваясь из-за гор, играло на отполированной стали, и эти блики были красноречивее любых угроз.

Лицо Дьякова, еще секунду назад такое самоуверенное, стало маской изумления и ярости. Он ошеломленно оглядел внезапно появившуюся армию.

— Китайцы? — просипел он, не веря своим глазам. — Беглые! И вы еще посмели выйти против меня⁈ Да я вас…

Бешенство затмило ему разум. С диким криком он рванулся ко мне, срывая с пояса нагайку. Длинный кнут со свистом взметнулся в воздух.

И тут же раздался сухой, костяной щелчок тетивы.

С тонким свистом в воздухе метнулась стрела. Острый наконечник с размаху вонзился Дьякову в руку, державшую нагайку, пробив рукав мундира и намертво пригвоздив его к собственному седлу. Есаул взревел от боли и неожиданности.

— Ни с места! — раздалась гортанная команда из рядов китайцев.

Один из казаков, сидевший сзади, яростно выхватил шашку. Но он даже не успел поднять ее — в следующее мгновение еще одна стрела впилась в живот противника.

Казаки замерли, понимая, что любое движение будет расценено как начало резни, и в этой резне у них нет шансов. Они были в окружении, а против их шашек и двух винтовок, были десятки кривых сабель, невидимые в укрытиях лучники и явное численное превосходство людей.

Я медленно подошел к Дьякову. Он стоял, скрючившись от боли, с лицом, перекошенным злобой и унижением. Его рука была пришпилена к седлу, кровь медленно сочилась по рукаву. Он пытался освободить конечность, но стрела держала его крепко.

— Сволочь… — захрипел он, глядя на меня горящими ненавистью глазами. — Контрабандист… С беглыми ублюдками…

Я остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз.

— Я мог бы тебя убить, есаул. И всех твоих людей. А тела отдать на съеденье диким зверям. И никто бы не нашел ваших костей в этой тайге. — Я сделал паузу, давая ему осознать эту простую истину. — Но я не убийца. И не разбойник. Я — хозяин. И я тебя отпускаю. Но с одним условием — сюда ты больше не сунешься. А если появишься… Тогда о бедном есауле Дьякове уже больше никто и никогда не узнает.

Я знаком приказал одному из китайцев. Тот быстрым движением переломил древко стрелы и выдернул наконечник из руки Дьякова. Есаул снова застонал, хватаясь за рану.

— Слезайте с лошадей, — скомандовал я казакам. — И убирайтесь отсюда. Пешком.

— Лошади… — попытался было возразить один из них.

— Лошади теперь мои, — холодно отрезал я. — В счет морального ущерба и расходов на оборону. А эти люди, — я кивнул на китайцев, — мой гарант, что вы больше сюда не сунетесь.

Казаки, бледные и злые, подчинились. Они помогли своему есаулу подняться.

Я подошел к Дьякову.

— Заруби себе на носу, есаул, — сказал я ему вслед. — Что эта земля теперь имеет название. Если осмелишься вернуться — твой череп украсит частокол. Теперь это — Форт Громов!

* * *

Вода под плоским дном китайской лодки была тёмной и неподвижной, словно расплавленное стекло. Мы плыли вниз по течению, оставляя за спиной Форт Громов и все его тревоги. В лодке нас было трое: я на корме, Ваня у вёсел, и наш новый союзник — китаец по имени Ли Вэй, тот самый вожак «теней».