Мукденский перелом - Арсений Громов

завтра делаешь у Кочнева вторую тренировку с отделениями третьего разряда. До пятницы всё пополнение четвёртой должно один раз пройти заход в тройке с артурским унтером в качестве старшего стрелка. Перевод по тройкам — твой, согласуй с Кочневым. Виттенберга поставь в известность.

— Слушаюсь, Дмитрий Алексеевич.

— Поручик Аскинадзе. К четырнадцатому хочу видеть на столе сводный лист батальона: в каком составе выходим в исходное положение пятнадцатого вечером. Имена офицеров, фельдфебелей, старших унтеров, строевая численность, состояние артиллерии, телефонная цепь, санитарная часть, дополнительное вооружение, конский состав, обоз, продовольственный паёк на трое суток. Один лист. Не два.

— Один лист.

— И ещё. На сегодняшнем разводе батальон не строй. Распоряжение по батальону — рукой по канцелярии, выписку утром по ротам. Без речи. Без объявления. Я не хочу, чтобы кто-нибудь в батальоне четырнадцатого числа уже считал часы до семнадцатого.

— Слушаюсь.

* * *

Четырнадцатого Волков работал с бумагой.

Сводный лист батальона складывался плотно. Нижних чинов в строю — шестьсот девять. Офицеров — восемнадцать. Двенадцать из восемнадцати ещё стояли по фамилии без сцены — и Волков понимал, что до семнадцатого познакомится не со всеми. Это было не страшно: на войне знакомятся быстро.

К двум часам пополудни в Янтай прибыл подъесаул Соломатин: расширенный список из субботы вернулся в восемнадцати парах сапог, плюс одна свежая пара в подарок Курапову — «от ст. сестры милосердия санитарного поезда; для ваших новых имён». В этих простых буквах Волков увидел больше, чем в любой подписи под пакетом. Пару велел выдать Прохорову.

В четыре часа дня посыльный со станции принёс короткое уведомление: поезд снабжения шестнадцать тридцать пятнадцатого числа везёт триста пятьдесят аршин провода в пятидесяти бухтах, плюс десять запасных метров, плюс четыре катушки. Подпись — поручик Заславский. Ржевский открыл этот пакет у Волкова за столом первым, как обещал.

— Бумага дошла, Дмитрий Алексеевич.

— Дошла.

Ржевский усмехнулся короткой артиллерийской.

— Тогда работаю.

* * *

К вечеру Волков один оставался в палатке. Лампа на столе. Журнал по правую руку. Под журналом — тонкая папка без надписи. В папке — лист с шестью строками.

Он достал лист.

тройки.

артиллерия с закрытых.

связь.

сапёрная полоса. — проволока, заходы, ночью.

бумага.

удобное место. — японцы видят его так же, как и мы.

всё, что ниже — через бумагу. без бумаги — ничего.

Он подумал о Прохорове. Не о том, который сидел в окопчике. О другом — который завтра выйдет из санитарной палатки с фонарём и парой рубцовых сапог из санитарного поезда и пройдёт двадцать шагов до санитарной повозки, не споткнувшись. И о третьем — который через четверо суток в полосе ответственности первой Восточно-Сибирской будет нести на носилках человека с раздробленным бедром, фонарь в правой руке, идти за санитаром.

Перо опустилось на бумагу.

люди. — каждый свою ночь видит по-своему.

Чернила высохли быстро. Лист он сложил пополам и положил обратно в тонкую папку.

Иконка под левой ключицей шла тёплой ровной нотой — третьей. Не четвёртой.

* * *

Пятнадцатого апреля день начался в шестом часу с молотка Свиридова.

К полудню четвёртый заход стоял весь. Дебогорий с Ржевским в подсобной мастерской при батарее. Запальники переменили местами в тот же час. К двум пополудни первый ствол отстреляли в чёрную землю — без ухода. Второй — без ухода. Третий, который вчера отказывал, после смены выстрелил, но с уклоном: дело в стволе, не в запальнике. К четырём пополудни третий ствол признали условно годным. Четвёртый — не успели.

В журнале:

«Гранатомёты: устойчивые единицы — две. Условно годная — одна. Не доведена — одна. Подпоручик Дебогорий-Мокриевич — продолжает. В.»

К шестнадцати тридцати на станцию пришёл поезд снабжения. К семнадцати тридцати провод был на батарее. К восемнадцати Ржевский начал тянуть линию от наблюдательного пункта к первой трёхдюймовке. К двадцати тридцати связь была. Не в полном виде — но была.

В девятнадцать Кравченко закончил перевод по тройкам в четвёртой роте: всё пополнение прошло один заход с артурским старшим стрелком.

Прохоров прошёл день в санитарной части. Носилки — три выноса, один настоящий: у нижнего чина первой роты по фамилии Серов потеряло сознание от старого ушиба в плечо. Прохоров шёл за санитаром Глушковым с фонарём в правой руке, не споткнувшись. Курапов в санитарном журнале сделал отметку: «носильщик Прохоров — по обязанностям, без замечаний».

В двадцать один Волков подписал последний за сегодня лист — сводную записку Аскинадзе. Шестьсот девять нижних чинов; восемнадцать офицеров; восемь «Максимов» с полным боекомплектом; четыре трёхдюймовки и две горные с готовыми двориками и наполовину готовыми погребами; сапёрный взвод — четвёртый заход стоит; гранатомёты — две устойчивых, одна условная, одна в работе; провод триста пятьдесят аршин; связь от наблюдательного пункта до первой трёхдюймовки готова; санитарная — фельдшер, два санитара, один носильщик с медицинским разрядом, три повозки; обоз — двенадцать подвод; конский состав — тридцать четыре головы.

«К исходу пятнадцатого числа батальон считаю готовым к выходу из учебного режима по получении частного распоряжения от штаба первой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Капитан Волков.»

К двадцати двум копия лежала в пакете и шла через Заславского в адъютантскую Якубовича.

В двадцать два тридцать Волков вышел из палатки.

Над лагерем стояло низкое весеннее небо без звёзд. Ветра не было. В кухнях догорало. Огнев ждал у входа с кружкой настоящего чая.

— Тихон Савельич.

— Слушаю.

— До готовности — меньше двух суток.

— Меньше двух, ваше благородие. До восемнадцатого — двое и часть. — Огнев расправил левый ус, не правый. — Ну, к утру и поглядим.

Волков взял кружку. Кипяток горячий, чай настоящий: первая чашка с прошлой пятницы.

Иконка под левой ключицей шла тёплой ровной нотой. Третьей. Не четвёртой.

До семнадцатого, до готовности, оставалось меньше двух суток. До восемнадцатого, до того момента, когда сводный лист в кармане Аскинадзе перестанет быть бумагой и станет людьми, — двое суток и часть.

В палатке у себя, под журналом, в тонкой папке без надписи, лежал лист с семью строками.

Он допил кружку, отдал её Огневу и вошёл в палатку. Огнев загасил фонарь у входа.

Лагерь стоял.

Глава 6

ГОСПИТАЛЬ

К утру шестнадцатого апреля старого стиля над Лаояном стояло низкое небо, и над санитарной линией висел запах, в котором карболка перебивала и прелый соломенный матрас, и ту особую, ненастоящую сладость, какая получается, если рана пролежала под повязкой ночь.