Духолов - Виктор Ступников

Наконец, придя в себя, я выпрямился, осторожно расправил плечи и обратился к Системе. Золотистый текст, написанный всё тем же идеальным каллиграфическим почерком, послушно развернулся у меня перед глазами. Я ещё раз открыл список наград за последнее задание и мысленно попросил подробностей.

«Награда за задание „Поймать Духа Черепичного Ветра“: +1 к Выносливости (уже применено)».

— Ну да, всё верно, — задержался я на этой строчке и довольно кивнул.

И правда заметная прибавка. Даже и не скажешь, что всего на единичку. Узнать бы ещё, эта единичка вообще из скольки. Я отдыхал меньше пяти минут, а дыхание уже почти выровнялось, и мышцы ног, ещё недавно забитые от бега, наливались силой обратно.

Довольно потянувшись и сделав небольшую растяжку, я перелистнул системное окошко дальше, к описанию пассивного навыка. Второй тоже хотелось прочитать целиком. От одной мысли об этом Система тут же услужливо проявила новую страницу поверх предыдущей.

«Пассивный навык „Кошачья акробатика“. Улучшает чувство равновесия и пространственную ориентацию тела. Незначительно смягчает приземление при падениях с малой высоты. Примечание: повышает шанс приземлиться на ноги, но не отменяет законы физики».

— Да, я заметил, — усмехнулся я. — Скользкий мох по-прежнему остаётся скользким мхом, а навес встречает меня спиной, а не ногами. Я ведь не кошка, чтобы извернуться в падении. Но спасибо за честность, Система.

То падение с крыши и правда вышло на удивление мягким для своей высоты. Если, конечно, не обращать внимания на конечную точку приземления. Тело само шло в попытку группировки, само потянулось в кувырок. Просто опыта пока не хватило, чтобы довести движение до конца. Но это дело наживное. Успею ещё привыкнуть и потренироваться.

Я свернул описание навыка и ещё с минуту просто сидел, прислушиваясь к своему телу. Дыхание выровнялось окончательно, и в мышцах теперь ощущалась приятная усталость, как после хорошей разминки. Даже порезы от жести оказались неглубокими, кровь уже подсохла. До завтра заживёт.

Закончив с коротким отдыхом, я поднялся с ящика. Тело тут же отозвалось ровной, собранной готовностью, какую я не чувствовал в нём ни разу за три месяца. Я качнулся с пятки на носок, проверяя баланс, и остался полностью доволен ощущением.

Выйдя из тупика, я повернул направо, уходя подальше от рынка, пока через пару десятков шагов снова не остановился. Передо мной стояла стена — глухой бревенчатый забор соседнего двора в полтора моих роста. Обычно я бы стал искать обход, или хотя бы бочку, или ящик, чтобы подпереть под стену и подтянуться наверх. Но сейчас я решил попробовать иначе.

Я отступил на шаг, чуть присел, перенося вес на согнутые колени, после чего резко оттолкнулся. Тело легко пошло вверх, ровно, без надрыва. Подошва сапога на короткое мгновение коснулась гладкого бревна, нашла на середине высоты опору и толкнула меня выше. Ладони легли на верхний край забора, и лёгким движением я подтянул себя вверх. Локти приняли вес тела, и я вытолкнул себя дальше, делая выход силой.

Уже наверху я понял, что даже не запыхался. Дыхание было ровное, сердце стучало спокойно, нигде ничего не тянуло и не ныло. Я сел верхом на гребень забора, перекинул ногу на ту сторону и тихо рассмеялся.

Да, вот этого мне и не хватало все три месяца. Да что уж там говорить, последние лет двадцать, если брать в расчёт и прошлую жизнь. Этого простого, давно забытого ощущения, когда тело делает ровно то, что ты хочешь. Без скрипа суставов, без оговорок и боли в коленях. В прошлой жизни последний раз я чувствовал такое лет в тридцать пять. И с тех пор только провожал это ощущение всё дальше — год за годом, сустав за суставом.

«А ну-ка, что если попробовать?» — ухмыльнулся я, прикинув расстояние отсюда до лавки Велеса. По крышам шагов триста, не больше, если смогу залезть. И почему бы не смочь?

Я с готовностью перебрался с забора на покатую крышу сарая. Затем одним прыжком забрался на пристройку, а оттуда на крышу двухэтажной хибары. И пошёл по коньку, не задумываясь о ногах. Они теперь сами ставились правильно, носок к носку. Перемахнул через печную трубу, упёршись в неё одной рукой, и ушёл в кувырок просто потому, что мог. Скатился по пологому скату вниз, к самому краю, в последний момент подобрал ноги, оттолкнулся и перелетел на следующую крышу, гася удар мягким приседом.

Я резвился как мог. Делал сальто на ровных участках, перекаты там, где хватило бы обычного шага. Не для скорости и не для дела, а для простого, ничем не замутнённого человеческого удовольствия. Ветер свистел в ушах, черепица летела под ногами тёплой рыжей рекой. Где-то внизу шла обычная вечерняя жизнь Района Щепок. А я шёл поверх всего этого, по самому верхнему ярусу города. И впервые с того момента, как проснулся в этом теле, чувствовал себя в нём настоящим хозяином.

— Не знаю уж, как так вышло, но я счастлив, — сказал я тихо, с улыбкой.

Теперь мне семнадцать лет, у меня здоровое сердце и лёгкие, которые вдыхают воздух без малейшей одышки. И ноги, которые несут туда, куда я захочу. О чём ещё можно мечтать? Да на самом деле о многом. Но сейчас, в эту минуту, мне хватало и этой маленькой радости жизни.

Наконец я перемахнул последний провал, узнал впереди покосившуюся трубу над лавкой Велеса и сбавил ход, переходя на ровный шаг по коньку. Аккуратно спустившись вниз, я остановился перед знакомым двором и с теплотой посмотрел на дубовую дверь с криво вырезанным знаком Колодца.

Пришёл я раньше, чем мы договаривались, но на месте мне сейчас совсем не сиделось. Лучше буду полезен здесь, отдохнул я уже достаточно.

Дверь резчицкой я толкнул с разбегу, бодрый и ничуть не запыхавшийся после прогулки по крышам. Тело отозвалось ровной, собранной готовностью, и я даже на секунду пожалел, что путь оказался коротким.

Внутри уже кипела работа.

Бран сидел за дальним концом верстака, высунув от усердия кончик языка, и стругал деревянную заготовку. Перед ним выстроился целый ряд готовых болванок, светлых, ровных, обточенных. Рядом громоздилась горка стружки, и было видно, что здоровяк сегодня не сидел без дела.

Велес поднял на меня голову раньше, чем я успел переступить порог, и тут же завёл свою привычную песню, с той самой иронией, под которой у него обычно пряталось что-то вроде довольства.

— Опять где-то шлялся! — пробасил мастер, отложив резец. — Бран уже десяток болванок