Духолов - Виктор Ступников

Край ската приблизился быстрее, чем я успел остановиться. Внизу мелькнул жёлто-синий полосатый навес, плотно натянутый над чьей-то лавкой. Я ударился об него спиной, и ткань сначала поддалась, прогнулась, попыталась удержать мой вес. Спустя долгую секунду невесомости она наконец лопнула с тонким противным треском.

В следующее мгновение меня поглотила темнота. Я запутался в полотне и продолжил падение, пока не оказался на чём-то тёплом, мягком, а ещё очень крикливом.

«Не повезло сегодня торговцу», — промелькнула мысль в голове.

В общем-то, на этот раз повезло. Удар вышел не сильным. Видать, навес справился со своей задачей и успел достаточно погасить падение. Вдруг подо мной кто-то выдохнул так, что сразу стало понятно: как только выберусь из-под навеса, лучше мне здесь не задерживаться.

Не успел я закончить мысль, как раздался второй звук, чем-то даже хуже первого. Длинный медленный треск рвущейся дорогой ткани, который продолжался до того момента, пока я опускался вниз, пока наконец не коснулся брусчатки.

Нащупав опору, я тут же откатился в сторону, выпутываясь из остатков навеса. Проморгавшись, я увидел, как в паре шагов от меня медленно поднимается на ноги высокий и грузный человек лет пятидесяти. Он тоже заметил меня и, указав в мою сторону пальцем, явно пытался подобрать слова.

Видок у него был соответствующий ситуации. Лицо багровое, обвисшие щёки трясутся, а нижняя губа подрагивает от ярости. Под носом вскинутые подкрученные усы ходят ходуном, а ушибленное плечо потирают пальцы с массивными золотыми кольцами. Но большего внимания заслуживала его одежда. Несчастный сюртук на этом человеке выглядел так, словно его уже никогда не починят. Тонкое тёмно-синее сукно, расшитое по плечам и спине золотыми листьями, было разорвано безупречным разрезом от воротника до самой поясницы. Половинки сюртука прямо у меня на глазах медленно разошлись в стороны, и из-под них выглянула прежде белоснежная, а теперь очень сильно измятая сорочка.

— Ах ты ж… — на выдохе процедил сквозь зубы торговец, очень медленно поворачивая ко мне голову и находя меня взглядом. — Ах ты ж… да я тебя сейчас…

Я открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь смягчающее. Что-нибудь вроде банального «приношу свои извинения, готов компенсировать ущерб в разумные сроки». В прошлой жизни это всегда работало с теми же инспекторами лесхоза. Может, и здесь сработало бы, но этого я уже не узнаю.

Торговец сориентировался на секунду быстрее и поднял визг раньше.

— Стража! — заорал он так, что от его крика у меня заложило одно ухо. — Стража, сюда! Держи вора, держи его!

Я не стал извиняться. На извинения нужны были силы, а сил к этому моменту не осталось даже на короткое внятное предложение. Лёгкие горели огнём, в боку отдавало резкой болью, а в пальцах гнездилось тупое жжение от свежих порезов о ржавую жесть. В таком состоянии объясняться с багровым от ярости торговцем, у которого только что лопнул сюртук ценой в небольшую ферму, было бессмысленно. В лучшем случае это закончилось бы штрафом, который мне сейчас точно был бы не по карману. А в худшем десятник Тарас мог и закрыть меня на пару суток для профилактики. Допускать этого было никак нельзя.

Поэтому я просто откатился ещё на полоборота в сторону, оттолкнулся от площадки ладонями, поднялся на четвереньки и сразу перешёл в низкий старт. Рядом, у самого края лавки, стояла телега, доверху гружённая капустой. Возница куда-то отлучился, оставив её прямо посреди улицы. Я нырнул под телегу между колёс, прокатился по утоптанной земле под брюхом повозки и вынырнул с другой стороны, не сбавляя хода. Припустил вперёд, между двумя торговыми рядами.

— Стой, держи его! — захлебнулся новым воплем торговец где-то у меня за спиной.

И там же, ещё дальше, отозвался короткий и резкий свисток стражи.

— Фух, не зря решил отступить, — выдохнул я, уходя в переулок.

Очевидно, что задержись я там, рядом с торговцем, который во всю глотку орёт «держи вора», слушать меня никто бы не стал. Так же, как и сейчас догонять никто не станет. Стража в Щепках разбирается, кто прав, а кто виноват, ровно до тех пор, пока виноватый не убежал. Ведь Район Щепок — настоящий лабиринт. И лабиринт этот Лука к своим семнадцати годам успел выучить не хуже собственного двора. А как известно, чем теснее улочка и чем больше на ней поворотов, тем труднее за тобой угнаться человеку в кованых сапогах и с арбалетом за спиной.

Я бежал по узким проходам между домами, где не разойдутся и двое, по сквозным дворам с дырами в плетнях. Сворачивал не единожды на поворотах, пару раз перепрыгнул через корзину с рыбой и едва не пнул вставшую на пути кудахтающую курицу. Ноги сами несли меня туда, где темнее и больше поворотов.

Свисток стражи напоследок прозвучал ещё раз — тонко и противно, на одной высокой ноте — и затерялся между стен переулка.

Я пробежал ещё немного по инерции, после чего нырнул в совсем уж глухой проход между двумя стенами, куда при всём желании не пролез бы человек в полном снаряжении. Тарас тут точно бы не пролез.

Переведя дыхание, я осмотрелся. Вокруг три стены без окон, груда поломанных ящиков в углу и лужа в центре, отражающая холодный лоскут закатного неба. Тупик. Дальше дороги не было, но и погоня отстала окончательно, если за мной вообще погнались.

Я прислонился к стене и согнулся пополам, упёршись ладонями в колени. Дышать получалось плохо. Воздух входил в лёгкие короткими рваными глотками, и каждый из них отдавался в боку острой болью. В глазах потемнело по краям, как будто кто-то накрыл мир чёрной тряпкой и оставил только узкий тоннель прямо перед носом.

Ноги дрожали так, что я не решился стоять, даже прислонившись к стене, и осторожно опустился на перевёрнутый ящик, стоявший неподалёку. Ящик жалобно скрипнул, но выдержал мой небольшой вес.

Так я и просидел пару минут, привалившись затылком к шершавой холодной стене, и просто дышал. Пот заливал глаза, а сердце от остатков адреналина в крови колотилось как бешеное. В прошлой жизни после такого забега я бы неделю в стационаре отлёживался. А здесь — всего лишь полная выработка ресурса. Молодое тело выдало всё, на что способно, и этого оказалось вполне достаточно.

— Кажется, оторвался, — выдохнул я в тишину тупика.

Спустя ещё пару минут дыхание из рваного стало почти ровным, а темнота в глазах отступила. Резь в боку тоже притупилась.