Духолов - Виктор Ступников

Дойдя до двери, я тут же шустро направился к лестнице и забрался обратно к себе под крышу. Там, в торце каморки, было небольшое низкое окошко в одну створку, выходящее прямо на скат нашей черепичной крыши.

Я столько раз вылезал из него, чтобы прилечь на тёплую черепицу и посмотреть на Внешнюю Стену вдали, что смог бы проделать это и с закрытыми глазами.

Створка поддалась со знакомым скрипом. В лицо пахнуло нагретой солнцем глиной, печным дымом и тем самым кровельным ветром, который ходил поверху над всем Районом Щепок.

Я подтянулся, перекинул ногу через подоконник и вылез на крышу.

Охота началась.

Черепица под ладонями оказалась тёплой, шершавой, прогретой полуденным солнцем до того состояния, какое бывает у камней на южном склоне после ясного дня. Я постоял на скате с минуту, давая глазам привыкнуть к свету, а телу — к покатой опоре под ногами. Скат у нашего дома шёл не круто, в две ладони на шаг, и если ставить ступни поперёк ската, а не вдоль, идти по нему было ничем не сложнее, чем по обычной утоптанной тропе.

Я поднялся к коньку, перекинул через него ногу и сел, оглядывая владения.

С крыши Район Щепок открывался иначе, чем с улицы. Внизу, под ногами у обычного человека, это было путаное переплетение узких переулков, заборов и сараев, в котором мог заблудиться даже тот, кто прожил здесь всю жизнь. А отсюда, сверху, всё лежало как на ладони. Кривые крыши с красной черепицей касались друг друга, складываясь в удобные тропы по верхнему ярусу Щепок. Печные трубы торчали неровными зубцами, между домами тянулись жидкие нитки бельевых верёвок с цветными лоскутами сохнущей одежды.

Ветер сегодня был тихий, едва заметный. Я смочил палец слюной и на морской манер определил направление. Дуло с запада на восток, и пахло приятно, по-домашнему. Поток сносил снизу запах нагретой глины, сажи и сытный дух хлеба от пекарни Густава.

Я мысленно потянулся к Системе.

Карта развернулась послушно и легла поверх настоящего вида тонким полупрозрачным слоем. По крышам рассыпались несколько меток, и одна из них горела ярче остальных — жёлтая, ровная, мерно пульсирующая. Через пять-шесть домов к северо-востоку, на коньке высокого двухэтажного домишки с покосившейся трубой, значилась цель задания.

Я сфокусировал внимание на метке, и Система услужливо выдала короткую сводку своим каллиграфическим почерком.

«Дух Черепичного Ветра. Расстояние: около ста пятидесяти шагов. Совет натуралиста: подвид крайне чувствителен к вибрациям от шагов».

— Спасибо, утешила, — хмыкнул я и перебросил вторую ногу через конёк.

После чего ещё раз сверился с картой и мысленно свернул Систему. На такой высоте лучше не загораживать себе зрение лишним.

Проморгавшись, я пошёл по коньку, ставя ступни вдоль гребня, как ходят канатоходцы. Не задумываясь, не глядя под ноги, удерживая взгляд впереди, на следующей точке опоры. Молодые ноги шли пока неуверенно, чуть подрагивая в коленях, но шли.

С нашей крыши на соседскую я перешёл через короткий перешеек — две доски, сколоченные и переброшенные ещё старым Лукой лет десять назад для удобства. За эти годы доски успели прогнить посередине, так что я проскочил по ним быстро, как переходят через тонкий лёд. Затем миновал вторую и третью крышу. Там было проще, дома стояли вровень друг к другу.

С четвёртой крыши я уже увидел свою добычу без всякой карты.

Дух сидел на коньке трубы. Даже с такого расстояния было заметно, что на обычного Сквозняка он не так уж и похож. Внешне дух выглядел как маленький смерч высотой в локоть, полупрозрачный, с голубоватым отливом по краям. Внутри него крутились сухие травинки, перья и обрывок какой-то старой бумаги.

Смерч медленно поворачивался вокруг своей оси и совершенно не обращал на меня внимания. Похоже, он и правда ориентировался больше на звук шагов, чем на зрение, если оно у него вообще было.

Я подобрался ближе, насколько это было возможно, и медленно опустился на четвереньки. До духа оставалось всего ничего, так что я смог даже смутно учуять его запах. От смерча тянуло одновременно озоном, как после недавней грозы, и старой пылью — по-видимому, от его трофеев внутри.

Стараясь действовать как можно медленнее и тише, я пошёл по скату на четырёх точках, почти прижимаясь к черепице всем телом. Подобраться к чувствительному к вибрациям духу по открытому скату незаметно — задача из тех, что решаются не хитростью, а терпением.

Подобравшись на десяток шагов, я задержал дыхание, перенёс вес на левую руку, переставил правое колено и замер.

Дух остановился.

Смерч перестал крутиться, и трофеи внутри него посыпались на крышу. Обрывок бумаги мягко опустился на черепицу, а листья и перья тут же сдуло обычным ветром. Дух, не обращая на это внимания, чуть подался вперёд, словно прислушиваясь, и из его верхушки вылетела короткая струйка воздуха — тонкая, ровная, с воющим свистом, какой бывает, когда дунешь в горлышко пустой бутылки.

Свист явно был предупреждением. Меня заметили.

После чего дух не стал дожидаться моей реакции, сорвался с места и плавным длинным скольжением перетёк на соседнюю крышу.

— Ну, не зря же говорится, что хитрая дичь интереснее всего, — пробормотал я. Да и для такой награды стоило как следует напрячься.

Дождавшись, когда дух остановится, я поднялся с четверенек и пошёл за ним. Сначала шагом, потом, замедляясь, снова перешёл на четвереньки. Но на этот раз дух повёл себя иначе. Уже однажды потревоженный, он не стал дожидаться моего приближения и снова пришёл в движение. Я опять замер, продолжая следить за ним, а когда стало ясно, что ход он не сбавляет, побежал.

— Не уйдёшь! — усмехнулся я, почувствовав знакомый азарт.

Вот тут-то и началось то, ради чего я брался за это задание.

Черепица под ногами оказалась не такой уж удобной для быстрого бега. На втором скате я угодил подошвой сапога в участок чего-то скользкого, и нога ушла вбок без всякого предупреждения. Я едва успел перенести вес на другую и удержался.

— Фух, чуть не сорвался, — выдохнул я и побежал дальше, уже внимательнее глядя под ноги.

Дальше дело пошло быстрее. Я перепрыгивал с конька на конёк, обегал печные трубы, подныривал вперёд на ровных участках и продолжал преследовать добычу. Застройка здесь была плотной, так что труда особого это не составляло. Дух теперь плыл всего в двадцати шагах от меня, и расстояние медленно сокращалось.

Дух