Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев

Боец, что помогал ему в этом сложном деле, напоил и даже облил ротмистра водой. Сердце от этого медленнее биться не стало. Оно все так же кололо в груди старого опытного вояки. Но некое облегчение все же пришло.

Друцкий-Соколинский попытался расстегнуть кафтан и рубаху у горла. Руки тряслись. Рванул, полетели пуговицы, затрещала ткань. Все же силы еще не покинули его.

Снаружи грохнуло, ухнуло. Миг, и башня содрогнулась от нескольких ударов. Загудело дерево, принимая на себя удар. Издало дикий скулящий визг. Внутри башни раздался грохот.

— Дьявол! — Взревел Друцкий-Соколинский. Злость придала ему сил.

Проклятые московиты притащили с собой еще и пушки. И не одну. Шесть. Шесть! Орудия, которые сейчас дали залп. Очень хорошо выверенный и нацеленный на ворота и на башню. Попали ли? Насколько все плохо?

— Давай! Подними меня! Дьявол!

С помощью бойца он на все еще плохо слушающихся ногах встал, оперся о парапет.

Только бы не вывалиться наружу. Если так, то это конец. Тут и молодому конец. А его старым костям и шее точно несдобровать.

Но от увиденного ему на миг даже захотелось просто перевалиться и полететь в полет. Остановила от этого только холодная, накатывающая из глубины души ярость. Казалось, она заставила сердце биться ровнее, и разум соображать быстрее. Даже вроде бы время замедлилось.

Он уставился глазами, с которых спадала пелена, за ров.

Выругался так смачно, что даже боец, удерживающий его от падения, крякнул. Но ротмистр гарнизона не обратил на это внимание. А как тут обратишь? Когда… Когда эти клятые идиоты творят такое, что… что позорит всю Речь Посполитую. И если бы только позорило. Их выходка подставляла весь Велиж под удар московитских сил.

Дорога от ворот и через мост насчитывала пару десятков валяющихся шляхтичей и их замерших, шевелящих ушами коней. Нет, они не были мертвы. Клятые идиоты! Они пытались подняться, орали призывные боевые кличи и вновь жаждали идти в бой. В таком-то состоянии. Проклятые, тупорылые свиньи. Дьяволово отродье. Болотные выхухоли. Это самое мягкое, что мог найти в своем арсенале ротмистр. Дальше начиналось поминание матерей, отцов, родни и всяческих непотребных действий, которые они друг с другом делали и не только друг с другом но и с представителями животной и даже растительной среды.

Так ротмистр, пожалуй, не ругался ни разу в жизни. А он за свои долгие годы повидал много откровенного дерьма.

— Клятые ублюдки!

— Да, пан ротмистр. — Смотрящий на происходящее вместе с ним боец был полностью согласен. — Что делать, пан ротмистр? Нам же…

— Им. Конец. — Коротко процедил Миколай. — Закрыть ворота.

— Но там же…

— Закрыть! — Взревел диким воплем Друцкий-Соколинский. — Плевать на молодого господина! Закрыть, или нам всем конец! Конец всей Речи Посполитой! Чести ее! Славе ее! Что скажет на сейме Александр Корвин Гонсевский, если его замок будет в руках у московитов.

— Но его сын.

— Люди умирают. — Холодно отрезал Миколай. — А крепости держатся.

Боец, все так же продолжая удерживать своего непосредственного начальника, заорал оставшимся на башне.

— Закрывайте! Вы что? Приказ не слышали⁈Давайте! Закрыть!

Замершие от шока бойцы дернулись, повиновались, забегали. Один из них заорал вниз, по спуску, приказы. Выругался, сам рванулся, покатился по ступеням.

Но Миколай этого не видел и не слышал. Он смотрел туда, вниз. Смотрел и сердце его многострадальное обливалось кровью. А также он испытывал чувства, именуемые в наше время испанским стыдом. Он не знал это обозначение, но ему настолько было стыдно за своих собратьев рыцарей, что хотелось сквозь землю провалиться.

А за мостом все было очень и очень плохо.

Одуревшая в разгуле ватага шляхтичей в две с половиной сотни человек, что вторые сутки балагурили на господском дворе, теряя людей еще до боя, вылетела на простор. Казалось бы, силы не равны. Две с половиной сотни против пары десятков. Один к десяти.

Но, даже не будь у московитов засады, ротмистр гарнизона не был уверен в победе этого одичавшего шляхецкого воинства. Проспись они еще сутки — тогда да, тогда злые и болеющие они бы может и взяли верх.

Только вот московитов было не двадцать, что замерли на виду. А больше.

Как только стало ясно, что ни о каком честном поединке раз на раз речи не идет, передовой малый отряд под красным знаменем дрогнул. Они быстро перестроились, развернулись и неспешно начали отступать. Конечно это была приманка. Шляхта, словно быки, реагировала на этот прапор Ивана Великого.

Они погнались с диким гиканьем вперед. Даже грохот оружейных выстрелов не остановил их. Хотя некоторые слетели с лошадей, не справившись с управлением недовольными животными. Конь, он как и пес, и любая животина, не любит запаха загулявшего человека. Раздражает его эта непривычная вонь, идущая от сотен тел. А тут еще и понукание к рыси и галопу, грохот выстрелов. Запах пороха, предчувствие боли.

Если с моста две с лишним сотни вылетели хоть как-то сгруппировано и организовано, деваться — то им по пути было некуда. То, чем дальше они отходили от него, тем больше теряли людей еще до боя. Все больше разделялись, разъезжались.

Кто-то останавливался, вертел головой, кто-то просто валился с коня и тот нес его вперед. У кого-то норовистый зверь проявлял признаки неповиновения, вставал на дыбы. И загулявший шляхтич летел к чертям собачьим на землю, в траву и кусты.

Вылетевший на битву лихой… дурной и обезумевший отряд, таял на глазах у гарнизонного ротмистра. А по флангам их уже окружили выдвинувшиеся из леса сотни московитов. Их порядки застилал пороховой дым.

Орудия отстрелялись по башне.

Миколай смотря на все это, молился чтобы механизм не повредили. Ворота надо закрыть, закрыть любой ценой. Пусть эти идиоты погибнут все, но замок он не сдаст. У него есть еще сотня людей. Может даже две. Те, что совсем загуляли и не смогли влезть в седла. Они тоже придут в себя. Когда-то же придут.

Может кто-то из шляхты выберется, переплывет через реку. Ворота на север же открыты. Московиты не успеют туда быстро подойти. Сейчас еще из города побежит народ. Может удастся собрать еще несколько сотен, хоть и не обученных, но готовых сражаться людей. И тогда, тогда можно еще держаться. Припасы есть, а московиты не готовы к долгой осаде. Скоро зима. У них проблемы на севере.

Миколай все это знал, судорожно считал, смотрел, думал.

Видел, как левый фланг московитов строится для огня по разрозненно идущей на убой шляхте. А правый несется к воротам.

Но здесь из-за его спины