Путь Строителя 13 - Алексей Ковтунов

Кодла его поддержала дружным ахом, восхищение полилось рекой, и великий сразитель вепрей приосанился, поглаживая рукоять меча. Следом пили за правду, и Кодл при этом слове потупился так скромно, что господа растрогались и налили ему первому. Трактирщик смотрел на это со стороны и морщился, не от лжи, такое как раз не смущало его отродясь, а от чужой выучки. Сам он льстит господам всю жизнь, но играть спасенного простачка так чисто не умел никогда, и признавать за вором талант в собственном ремесле выходило до того противно, что сводило скулы.

В ближайшую паузу он и втиснулся, выступил вперед и прижал свободную ладонь к груди.

— Дорогие господа! Что ж вы захаживать-то перестали? Неужто подумали, что я какой-то порошок вам подсыпал? Да никогда бы! И вино у меня качественное, сами же знаете!

Господа слушали неохотно, кто-то поморщился, кто-то уставился в огонь, а рассказчик уже набирал воздуха продолжать про вепря. Оставалось доставать главный довод.

— Господа, вот! Это для вас! — Бочонок поднялся над головой. — Лучшее из того, что можно найти в этой дыре!

Вот теперь на него посмотрели все разом.

— Ну так неси, чего встал? — один из господ махнул рукой и тут же поднял палец. — Хотя стой. Сначала пусть кто-нибудь попробует.

— Давайте я! — Кодл сразу подскочил на ноги, — Уверен, вино отменное!

— Вот да, ты можешь, — милостиво согласился самый молодой из знати, бароненок, при котором Кодл и состоял в спасенных. Он подождал, пока Кодл нацедит себе и сделает несколько глотков. — Ну? В сон не тянет?

— Отличное! — Кодл почмокал губами и на мгновение задумался. — Ну, для ваших утонченных вкусов дрянь редкостная, врать не стану, но здесь и правда ничего лучше не найти.

— Ладно, наливай тогда. В качестве компенсации.

«Компенсация» господам понравилась, ее подхватили за соседними кострами, заржали и налетели с кубками со всех сторон. Из бочонка лили вкривь и вкось, добрая половина уходила мимо, в землю, и у хозяина задергался глаз, пришлось поспешно отвернуться. Внутри само посчиталось, сколько серебра сейчас впитывает трава, и от итога захотелось присесть рядом и завыть.

Пока господа делили вино и хохотали над каждым пролитым кубком, хозяин бочком подвинулся к Кодлу. Говорили урывками и вполголоса, каждый глядел в свою сторону, так у этих двоих заведено давно.

— Сделали, как договаривались, дальше иди лесом, — цедил Кодл между тостами. — Долю, может, и отдадим, но спрятана она так, что год к ней никто не подойдет. Не дергайся и не ищи, лежит глубоко в лесу, в самых зарослях, прикопано надежно.

— А если…

— А это только начало, — Кодл почти улыбнулся куда-то в сторону костра, где господа в очередной раз громко пили за скорую справедливость. — Слышишь, за что пьют? Командующий им столичного дознавателя пообещал, особого, чтоб не бесились. Уже едет. Вот он вашему мастеру и вставит по самые уши, без нас, ему даже лорд не указ. А ты сиди тихо и наливай.

Слово «может» кольнуло под фартук, но препираться посреди чужого лагеря дураков нет. Хозяин стоял и улыбался, а каждое услышанное слово складывал в память, считать и запоминать он умеет одинаково хорошо.

Из лагеря он уходил почти довольным. Вино господа выпили даром, тут не поспоришь, и где-то в груди по этому поводу тоскливо поскрипывало. Зато доля цела и лежит там, куда ни один умник не сунется, дороги вот-вот откроются, а мастера, который вечно сует нос куда не просят, скоро приберут казенные руки. Пусть столичный человек ему и растолкует, почем нынче обещания про треснувшую крышу. Если пересчитать всё это на монету, бочонок окупился втрое, а хозяин пересчитывал на монету даже погоду.

Через темную деревню он шел натоптанным маршрутом, ноги сами помнили, где канава, а где твердая земля, и подсчету будущих барышей это ничуть не мешало. Вот только у очередной канавы, там, где лежали мостки, из темноты выросла фигура. Хозяин вздрогнул, но профессиональная маска налезла быстрее страха.

— Привет, Кейнище! Чего давно не захаживаешь? Кваску отолью, свеженького, для тебя без очереди…

Тень молчала и не двигалась, и от этого у трактирщика впервые за вечер похолодела спина. Дальше всё заняло секунды, шаг, короткий рывок, руки за спину, тряпка в рот, и его поволокли куда-то вниз, в сторону погребов. Последним, что он успел разглядеть в лунном свете, было спокойное лицо Кейна, без улыбки, без злости, просто охотник схватил свою жертву и теперь несет к себе в логово…

* * *

Домой я вернулся уже затемно и наконец занялся тем, о чем мечтал с полудня. Мясо шкворчало над кострищем и пахло на всю округу, в котелке рядом доходила каша, крупой поделился кто-то из работяг, и посолил я ее от души, гулять так гулять. Сиди себе, поворачивай прутья над жаром и предвкушай, никаких тебе валов и клиньев хотя бы до утра.

Идиллию поломал грохот со стороны улицы, кто-то вваливался ко мне во двор с таким звоном, будто волок на горбу мешок с железом. И он его, что характерно, и волок.

— Ты глянь на него! — Эдвин вступил в круг света от огня, сгрузил ношу на землю и с ходу занялся любимым делом. — Лазареты он, значит, ставит, колеса водяные в реку загоняет. Полдеревни у него жалованье получает, а сам живет в собачьей будке, и только полоумный станет так делать!

— Погоди, так ты ведь и сам не в хоромах проживаешь, насколько я помню, — нахмурился я вспоминая его захламленную халупу похлеще моей. — Лазарет не считается, его, как ты верно подметил, в том числе я и строил, и это твое рабочее место. Что же выходит, ты тоже как полоумный?

— Без «как». Я и есть полоумный, — невозмутимо парировал Эдвин. — Так вот, чего я приперся-то…

Договаривать он не стал, подхватил свое добро и двинулся к навесу, а по дороге притормозил у лиственницы. Мимоходом тронул ветку, и та потянулась к его ладони, как кошка к хозяину. Старик проворчал, что деревце разожралось на моих объедках и обнаглело, но ветку все же коротко огладил, чтоб никто не подумал лишнего.

— И все же, чего приперся-то? — напомнил я, когда молчание затянулось.

— Да вот, был я на участке у тебя… Шумно стало, кусты пересадить