Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов

Вижу, что рассказ доктору даётся с трудом, но у меня нет времени выслушивать целую оду.

— Александр, либо ты рассказываешь всё сжато и быстро, либо катишься отсюда на хрен, потеряв моё доверие, — произношу жёсткие слова, от которых молодой человек дёрнулся.

Надо отдать ему должное, далее мы услышали сжатый рассказ.

— Меня смутил внешний вид крестьян. Люди ходили с опущенными головами и явно испуганными. Осмотрев сестру Сырского, на обратном пути я смог поговорить с Игнатом, старостой соседней деревни. Скорее всего, он сам искал встречи, — начал частить доктор. — По его словам, помещик владеет имением двадцать лет. За это время он изнасиловал более сотни женщин и девушек[1]. Некоторые жертвы не старше двенадцати лет. Как только помещика одолеет похоть, ему привозят девушку из села или соседних деревень. Для этого он держит четырёх слуг во главе с казаком по прозвищу Есаул. Девушек часто держали в подвале, а насилия Виктор Михайлович творил в особом домике, расположенном в трёх вёрстах от поместья.

Подшивалов посмотрел на моё невозмутимое лицо и продолжил.

— Крестьяне абсолютно беззащитны. Несколько человек люди Сырского запороли до смерти, часть он продал, разделив семьи. Два десятка попытались сбежать во время восстания Пугачёва, но их поймали и вернули. Судьба беглецов оказалась незавидна. Оставшимся несчастным некуда жаловаться. Уездные власти отказывали в приёме прошений и возвращали их самому помещику. Естественно, кляузников жестоко наказывали. Виктор Михайлович — человек влиятельный, поэтому уездные чиновники не хотят портить с ним отношения. По словам Игната, которые сложно проверить, они брали взятки и молчали. Именно поэтому дело не дошло до губернатора. Но доказать факт дачи взятки невозможно!

Установить мздоимцев как раз не проблема. Было бы желание. Только кому это нужно? При Екатерине коррупция разрослась буйным цветом. А ещё есть кумовство и просто дворянская солидарность. Но самое страшное, что потакание ворам и требованиям аристократии приводит к таким ужасам.

— Продолжай, — приказываю доктору. — Это ведь ещё не всё?

— Игнат рассказал мне десятки историй. Одну девочку привезли в тринадцать лет, она умерла через два дня, истекла кровью. Другую насиловали несколько месяцев, пока она не сошла с ума. Третья выжила, но никогда не выйдет замуж, так как искалечена. Десятки сломанных судеб. А ведь это живые люди! У каждой девушки было имя, своя жизнь, мечты! — воскликнул Подшивалов. — И жаловаться действительно бесполезно. Просто какая-то безнадёга! Последний раз приезжал уездный заседатель, погостил у Сырского два дня и уехал. По словам старосты, чиновник не обнаружил никаких нарушений.

Последние слова Саша произнёс с грустной усмешкой.

— Но самое страшное даже не поведение крапивного семени! Отец Пётр знал всё! К нему приходили исповедоваться матери, чьих дочерей изнасиловали и искалечили! Он видел, как слуги уводят девочек в поместье, но ничего не сделал, дабы помочь людям! Это невозможно не заметить, ведь церковь расположена в центре села. А ведь священника могли услышать в епархии и далее дать ход делу. Но этот подлец в рясе предпочёл молчать!

Эх, какой Подшивалов ещё молодой! Не понимает, что многие попы — это такие же чиновники на службе власти. У них есть свой шкурный интерес. Да и монастыри ранее держали крепостных. По слухам, монахи были пострашнее любого помещика, выжимая из крестьян последние соки.

— Как же так, ваше сиятельство? — воскликнул Саша. — Откуда такая жестокость и безразличие?

Что ему сказать? Есть одна неплохая фраза, объясняющая происходящее.

— Коррупция разрушает моральные устои общества, проповедуя цинизм, безразличие и вседозволенность. Когда люди видят, что воровство процветает и не наказывается, они теряют веру в справедливость, честность и порядочность. Но самое страшное: такая ситуация приводит к тому, что государство теряет способность эффективно выполнять свои функции. Ведь при безудержном воровстве страдает обороноспособность страны. Что может привести к поражениям либо необходимости решать возникшие проблемы, заваливая их трупами русских солдат. Хотя дикость распоясавшихся помещиков ничем не лучше.

— И что делать? — логично произнёс доктор.

— Бороться с этим постыдным явлением, начав с себя. В твоём случае — просто выполнять работу. Ведь мы не просто так вложили столько сил и средств в ваше образование. Поэтому оставь Сырского тем, кто сможет его раздавить. Обещаю, что не оставлю его преступления без наказания, — прямо смотрю в глаза разуверившегося Подшивалова. — А ты готовься к поездке, скоро отправляется судно в Коломну, а далее Нижний. По дороге надо провести осмотр рабочих моих мануфактур в Гороховце. Вот вы с группой врачей этим и займётесь.

Когда доктор вышел, я повернулся к своим соратникам.

— Что-то я совсем забросил дела всяких изуверов и прочей сволочи. Сведения по главным злодеям собраны?

— Всё давно готово, ваше сиятельство, — сразу отозвался Волков. — Скажу больше, мы давно разбили алексеевцев на семь отрядов, способных действовать самостоятельно. В качестве прикрытия будет использована личина небольших купеческих караванов. Впрочем, как всегда.

— Николай Петрович, я считаю, что начинать акцию именно сейчас поспешно. Давайте хотя бы дождёмся, когда вы достигнете Урала, и начнём действовать. Иначе сложно избежать подозрений. Вернее, наши действия станут откровенным вызовом, — Козодавлев попытался воззвать к гласу разума.

— Я понимаю вас, Иван Петрович. Но уж слишком сильно хочется убивать. Причём лично, — отвечаю под злые оскалы моего силового блока. — А поступим мы следующим образом.

* * *

Кто бы чего ни говорил, но народ действительно ведёт себя как скот. Понимаю, крепостное право, забитые крестьяне, полное отсутствие прав. Но как можно стерпеть изнасилование жены и собственных детей? А их мучительную смерть? Или типа крестьянский менталитет? Надо заботиться об остальной семье, а с баб не убудет? Новых деток нарожают, а хозяйство бросать нельзя. Есть такое дело. Поэтому я презираю часть крестьянства. Многие из них обыкновенные выродки, к тому же завистливые без всякой меры.

Ведь мужики могли подняться всей общиной и дать отпор насильнику. Но не стали. Страх и зависть стали на пути здравого смысла. Жуткая зависть всегда превалировала среди деревенских. Пусть у меня корова сдохнет, лишь бы у соседа не было двух! Поговорка родилась не на ровном месте. Они не любят соседей, жителей окрестных деревень и особенно яро ненавидят более успешных городских.

А ещё есть такое удивительное явление, как снохачество. Я когда столкнулся с подобным при посещении своих деревень, то пришёл в форменный