Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов

Ящинского на дереве прямо напротив церкви. Более того, через несколько часов они ворвались в канцелярию Арзамасского капитана-исправника Сергея Алемасова и отрезали ему голову. Там же было убито шесть человек, включая судью и заседателя уезда. Понимаю, что рассказываю страшные подробности, но они важны. Дело в том, что это не банальное убийство, а казнь. Преступники согнали народ, зачитали приговор и потом приступили к экзекуции. Только помещика посадили на кол без всяких показательных действий. Остальных людей просто убили. Но есть один знаменательный факт. Тати везде оставили бумагу с надписью: «Емельян Пугачёв мёртв, но дело его живёт!». Такие же бумаги оставили на месте убийства ещё четырёх уездных чиновников.

Екатерина округлила глаза, не ожидая подобного расклада. Однако Шешковский продолжил удивлять правительницу.

— Одновременно с этим почти по всем губерниям начали ходить лубки подстрекательного содержания. Основная мысль сих богопротивных писулек — призыв крестьян не бояться и убивать помещиков-изуверов. Более того, там сказано, что души героев ждёт рай. Также в лубках унизительно отзываются о священниках, якобы состоящих на содержании у бар. Надо заметить, что их писал талантливый человек.

— Это ещё почему? — нахмурилась Екатерина.

— По самым скромным подсчётам за последний месяц произошло двадцать пять бунтов, в результате которых убиты более двухсот помещиков с домочадцами. Дело не только в лубках, но и в слухах о тайных мстителях, разлетевшихся по центральным губерниям. Войска подавили все выступления, сейчас идут разбирательства и суды, но возможны новые бунты. Хотя после начала страды накал негодования спал. Также по моим данным около тысячи человек бежали от своих хозяев на Яик. Большую часть поймали, но информацию надо проверять. Мы будем располагать более полной картиной через два с половиной месяца, когда дороги замёрзнут и все гонцы доставят сообщения.

— Но это же ещё не всё?

— Так точно, — кивнул удивлённый Шешковский, приготовивший свежую новость напоследок. — Семь дней назад в Ивановском монастыре была убита Дарья Николаевна Салтыкова. Тать выстрелил в окно из арбалета с отравленным болтом. Помещица умерла в жутких муках. Поймать его не удалось. Заключённая недавно получила возможность покидать келью и смотреть в окно. Вот злоумышленники и воспользовались ситуацией.

— Не велика потеря, — пробормотал Вяземский, впрочем, все услышали.

Однако его слова проигнорировали. Настолько чудовищной оказалась полученная информация.

— Причина убийств определена? — уже деловым тоном спросила успокоившаяся императрица.

Она знала ответ, но хотела услышать подтверждение из уст главы экспедиции.

— Да! Все помещики отличались жестоким обращением с крепостными. При этом большая часть из них обвинялась в массовых изнасилованиях, в том числе девочек десяти-двенадцати лет. Убитые чиновники разбирали жалобы пострадавших, но посчитали обвинения необоснованными, — произнёс глава экспедиции и добавил: — Меня смущает размах, с которым действовали тати. Подготовка к такому делу требует не только денег и сведений о помещиках, но в первую очередь опытных людей. К моему глубочайшему сожалению, не удалось захватить ни одного нападавшего. Есть сведения о двух раненых татях, но далее следы теряются.

— Граф? — со злой гримасой спросила правительница.

— Скорее всего, это Шереметев. Однако доказательств у нас нет. Во время нападений Николай Петрович плыл на корабле в сторону Нижнего Новгорода. Есть вариант, что он казнил Сырского и священника, но нет фактов. А ещё, когда происходили убийства в Калуге и Ярославле, граф был уже ближе к Перми. При этом его сопровождала обычная свита и охрана. Значит, все доверенные люди были рядом. У него есть ещё несколько бойцов, но они обычно сопровождают караваны.

— Это не преступление, а настоящий вызов короне! Надо арестовывать его и начинать процесс. Что думаешь, князь? — Екатерина обратилась к Вяземскому, быстро просматривающему бумаги, переданные Шешковским.

— Ситуация чудовищная, Ваше Величество! — воскликнул обер-прокурор Сената. — По самым скромным подсчётам Сырский изнасиловал более двухсот женщин и девушек, многих из которых покалечил, а троих убил. О чём прекрасно знали представители власти! И он не один такой! Сплошные убийства, изнасилования и искалеченные люди! Их тысячи! И абсолютная тишина!

— Александр Алексеевич, ты не о том думаешь. Нам надо решать, как поступить с Шереметевым. Касательно крепостных, то дело житейское…

Императрица чуть не поперхнулась, натолкнувшись на полный ярости взгляд князя.

— Это в Европах сервы, которых считают за говорящий скот! А у нас всегда были холопы, которые часто считались частью семьи дворянина и всегда получали возможность получить свободу, проявив себя. Русский человек никогда не был рабом! Однако при вашем правлении всё изменилось! Безнаказанность дворянства и полнейшее закабаление крестьян вылилось в столь чудовищные преступления! Но для вас изнасилованные и убитые русские дети — просто досадная помеха! — императрица и чиновники оторопели от гневных слов обычно спокойного главы Сената. — Я долго это терпел! Бесталанных фаворитов, не умеющих ничего, кроме как воровать. Обман и постоянное откладывание реформ. Но всему есть предел. Сегодня же я подаю в отставку и не хочу больше иметь с вами никаких дел! Честь имею.

Вельможа кивнул и, развернувшись на каблуках, покинул кабинет. В кабинете повисла просто гробовая тишина. Никто не ожидал подобной истерики и последующего демарша одного из самых влиятельных чиновников империи.

Однако Екатерина быстро пришла в себя и успокоилась, по крайней мере, внешне. С Вяземским она разберётся позже. Такое оскорбление прощать нельзя!

— Князь прав в одном: пока прекратить эту жестокость, вызванную безнаказанностью дворян. Завтра же я издам указ, запрещающий излишнее насилие, — произнесла императрица и посмотрела на Хераскова. — На этот раз Ревизион-коллегия обязана проконтролировать исполнение моего распоряжения.

Херасков кивнул в ответ, выказывая желание приступать прямо сейчас. Только чиновник мысленно усмехнулся. Он прекрасно понимал, что указы императрицы рассчитаны на публику, но необязательны для исполнения чиновниками.

— Ты хотел что-то сказать о графе, Степан Иванович? — продолжила Екатерина.

— Не совсем о нём, — удивил правительницу глава экспедиции. — За последние два года «Сырьевое товарищество» создало целую армию. Формально это охранники караванов, мануфактур и складов. На деле мы имеем более тысячи подготовленных бойцов. Как бы Шереметев ни был завесой, за которой скрывается нечто большее. Предположим, мы завтра арестуем графа. Пытать его нельзя, а сам он ничего не расскажет. Зато Николай Петрович станет знаменем прогрессоров и прочих недовольных. Мол, власти решили убрать правдоруба, много сделавшего для России за свой счёт. Очередной мученик нам точно без надобности, тем более такой известный и влиятельный.

Правительница не испугалась, услышав слова Шешковского, но задумалась. Она понимала опасность, идущую от недовольных