Курсант Империи - Дмитрий Николаевич Коровников

— Ложись! — заорал «Папа», поворачиваясь к остальным. В его зычном рыке сквозила такая властность, что даже Кроха и Мэри машинально рухнули на землю.

В следующий миг над нашими головами снова яростно засвистело и заухало. Старший сержант с расторопностью гренадера принялся швырять гранаты в самую гущу наседающих монстров. Рычков действовал без лишней суеты, с холодным расчетом, словно и не было вокруг визжащего месива из человеческих тел и хитиновых туш. Первая граната угодила точно в разинутую пасть твари, готовившейся всадить свои клешни в Мэри. Чудовище брызнуло во все стороны кровавым фаршем. Вторая и третья с чавкающим хрустом впечатались в хитиновые спины застилающих горизонт богомолов.

Рявкнули взрывы направленного действия. Жахнуло так, что я на миг оглох, а вокруг потемнело от окутавшего нас дыма вперемешку с пылью. В нос ударила тошнотворная вонь паленой плоти и едкой кислятины. Сквозь мутную пелену я видел, как Рычков снова вскидывает винтовку, и бешено палит во все, что движется. Обезумевшие от боли насекомые заметались, натыкаясь друг на друга, и с воем кидались в стороны.

Старший сержант победно расхохотался, наблюдая за этим фейерверком. Его перекошенное бешеной ухмылкой лицо казалось совсем безумным в отсветах полыхающего пламени. В глазах плясали безумные огоньки, на скулах проступили желваки. Никогда еще я не видел столь чистого, незамутненного восторга боя! Этот человек определенно наслаждался происходящим. Каждый новый залп штурмовой винтовки отзывался в нем волной дикого, почти экстатического удовольствия.

— Сдохните, твари! — хрипел он, поливая округу очередями…

Глава 12

Однако даже ярость сержанта и наша самоотверженность не могли долго противостоят чудовищному численному перевесу и ярости атаковавших нас монстров. На каждую тварь, сожженную плазмой или разорванную пулями, тут же приходилось с полдюжины новых. Они наступали сплошной неудержимой массой, заполняя собой все пространство, и, казалось, конца этому нашествию не будет. Адская какофония воплей, скрежета и грохота выстрелов оглушала, отдаваясь болью в ушах.

Очередная волна визжащих и шипящих созданий захлестнула наш импровизированный бастион, грозя смять последний очаг сопротивления. Оглушительно лязгая, эти твари лезли напролом, не боясь ничего. Их головы и тела лопались как перезрелые арбузы, расплескивая во все стороны мозги и слизь, но богомолов это уже не останавливало. Чудовища перли вперед, карабкаясь по трупам собратьев, все так же неистово и неумолимо.

— Патроны кончаются! — надрывался Папа, пинком отшвырнув очередного поверженного монстра и прикрывая собой всех нас. Его лицо было перекошено яростью и отчаянием. — Васильков?! Васильков, мать твою! Живо к стене! Возьми у этих имбецилов запасные обоймы! И еще винтовку, если дадут!

Я, шатаясь, вскочил на ноги. Кивнув и дав понять сержанту, что услышал, я как мог заковылял к воротам, с трудом переставляя негнущиеся ноги. Обляпанная кровью и грязью роба липла к телу как вторая кожа. Пот застилал глаза, грудь жгло от натужного дыхания. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно ноги были налиты свинцом. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот выскочить из груди.

Пробежав половину пути, я обернулся и вдруг понял, что не успеваю. Даже ползущие секунды сейчас растягивались в вечность. Стена была слишком далеко. Пока я доберусь до караульных, возьму боеприпасы, вернусь — мои товарищи уже будут мертвы. Эта мысль резанула как ножом, на краткое мгновение парализовав все тело.

Я бросил на них чуть ли не прощальный взгляд. Четверо на бетонном надолбе прижались друг к другу, готовясь встретить неминуемую смерть. Папа, в своей манере видимо матерясь, отшвырнул пустую винтовку и выхватил плазменный нож. Металлические когти насекомых дробно лязгали по бетону совсем рядом. Все, у них минута, не больше…

Нет! Я, резко затормозив, замотал головой как сканером на 360 градусов вокруг, и буквально через секунду рванул в совершенно противоположную от ворот и вышки сторону, туда, где на обочине дороги темнели смутные очертания единственного шанса на спасение — строительной техники, которую я заметил, еще когда копался в своей яме. Лишь бы она оказалась на ходу! От этой техники сейчас зависели наши жизни. Я мчался, молясь всем известным богам, чтобы древняя рухлядь завелась.

Собравшись силами, я со всех ног припустил через дорогу. Легкие горели от недостатка кислорода, мышцы выли от перенапряжения. Ноги заплетались, норовя споткнуться о кучи мусора и обломков. Над головой грохотали выстрелы турелей вперемешку с предсмертными воплями людей и насекомых. Разум сузился до одной-единственной цели — добраться до робота раньше, чем станет слишком поздно.

Одним прыжком я взлетел на подножку ближайшего робота-погрузчика, не глядя пнул дверь кабины. Та с треском поддалась, явив моим глазам сумрачное нутро, пропахшее машинным маслом. Сердце оглушительно заколотилось где-то у самого горла. Выдохнув, я рванул на себя рычаг пускового механизма. Робот утробно загудел, вздрогнув всем корпусом, и начал медленно разворачиваться. Вспыхнул экран, замелькали диагностические руны. Я отчаянно лупил по сенсорным кнопкам, переводя машину в аварийный режим. Механизмы скрипели и стонали, отзываясь на команды с мучительной неохотой.

— Слава Богу! Теперь главное успеть! — выжав из машины все возможное, я направил многотонную тушу робота прямо в гущу сражения. — Держитесь, ребята!

— Эй, сержант! Кавалерия уже здесь!

Мой голос, усиленный внешними динамиками робота, с треском разорвал какофонию воплей и скрежета. Рычков вздрогнул и резко обернулся, на миг застыв с отвисшей челюстью. Его остекленевший взгляд медленно скользнул по приземистому стальному корпусу и массивным, крутящимся в боевом ритме манипуляторам погрузчика, мчавшегося прямо на него. В глазах сержанта вспыхнула безумная надежда пополам с неверием.

Позади сержанта были Толик, Мэри и Кроха. Из разодранного бедра гиганта Крохи толчками выплескивалась кровь. Мэри, закусив губу, пыталась зажать фонтанирующую рану. Ее лицо, измазанное грязью и кровью, по-прежнему было безучастно. Рядом лежал Толян, держать за сломанную и повисшую плетью руку с торчащей из нее костью. Он стонал сквозь стиснутые зубы, из последних сил сдерживая рвущийся наружу крик боли. Зрелище было душераздирающим.

А вокруг бетонного ограждения и куска проволоки, которые хоть как-то спасали этих четверых, кишело море чудовищ. Десятки мерзких тварей копошились, карабкались друг по другу, сливаясь в единую колышущуюся массу.

— Васильков?! Ах ты ж хитрожопый сучонок! — взревел Папа, победно заржав. В его голосе причудливо смешались радость, облегчение и бешеная злость.

— Спасибо, сержант! — хохотнул я, одновременно вдавливая рычаги в пазы до упора. В то же мгновение двигатели взвыли, и многотонная туша робота-погрузчика, сокрушая все на своем пути, ринулась вперед. Я ощущал себя исполинским богатырем из древнерусских былин, вставшим на защиту родной земли от несметных вражьих полчищ…

Реакция