Курсант Империи - Дмитрий Николаевич Коровников

годы Кнутов как одержимый карабкался по карьерной лестнице, мечтая лишь об одном — добраться до заветных генеральских погон. Именно карьера и лавры вели Петра Александровича вперед, не давая расслабиться. Но война неумолима, она с легкостью перечеркивает любые планы и надежды. В одной из стычек с конфедератами Вендена Кнутов получил тяжелейшее ранение в голову. Его подразделение высадилось прямо в центр укрепрайона противника, встретившего десантников лавиной раскаленного металла и плазмы.

Пуля из винтовки практически снесла ему тогда пол-лица, превратив в кровавое месиво глазницу, скулу и нижнюю челюсть. Лучшие врачи нашей Империи не один месяц по крупицам собирали его заново, вживляя имплантаты и цепляя протезы. Выжил полковник лишь чудом. Но хуже физических травм была рана душевная. Комиссия медиков сочла Петра Александровича негодным к дальнейшей службе и приговорила к почетной отставке. Оказаться на обочине жизни, не у дел, списанным в утиль — это был кошмар наяву для человека, отдавшего службе всю свою сознательную жизнь. Ведь годы сражений и лишений навсегда въелись в саму его суть, определив мировоззрение и повадки.

Тем более, что терять Кнутову кроме армии было нечего — ни семьей, ни детьми за годы скитаний по гарнизонам он так и не обзавелся, а все его мечты и устремления были неразрывно связаны с Космофлотом. Единственное, что он умел в совершенстве — это воевать. От осознания полной никчемности собственного существования на «гражданке» полковник едва не сошел с ума. Долгими одинокими вечерами он бесцельно блуждал по безликим городским улицам, то и дело ловя на себе брезгливые, полные ужаса взгляды прохожих. Дни тянулись унылой чередой, не принося смысла. Кнут чувствовал, как все глубже погружается в липкую трясину безысходности…

Тогда-то Петр Александрович и пустился во все тяжкие, цепляясь за призрачный шанс остаться на действительной службе. Бывший гордец и честолюбец чуть ли не ползал на коленях перед чиновниками из Генштаба и медиками, унижался, давил на жалость, выпрашивая возможность вернуться в строй. И в конце-концов своего добился — сжалившись над увечным героем войны, ему нашли местечко в самом захолустном и гиблом месте нашего сектора контроля, разрешив командовать штрафниками на Новгороде-4. Любой другой офицер с отвращением отверг бы подобное предложение, сочтя его за издевательство, но только не Кнут. Да, это назначение походило скорее на ссылку и наказание, но для него оно стало спасительной соломинкой, возможностью снова почувствовать себя живым и нужным.

И вот он, в прошлом блистательный офицер, грозный командир одного из лучших штурмовых подразделений Балтийского космического флота, уже четвертый год прозябал в душной берлоге на краю освоенной части Галактики, командуя сбродом из уголовников и конченых отморозков, брошенных искупать вину в смертельных боях с жуткими порождениями враждебного мира. Полковник криво усмехнулся воспоминаниям, иронизируя над собственной судьбой. Разве мог он, полный сил и дерзких планов выпускник училища, вообразить для себя такое незавидное будущее? Но жизнь, как известно, вносит свои коррективы, и неумолимое колесо Фортуны сегодня вознесло тебя на вершину, а завтра безжалостно швырнуло в самую грязь…

Прошло полных три года с тех пор, как Кнутов принял командование 13-ым штрафным батальоном. И каждый день он просыпался и засыпал с одной-единственной мыслью — вырваться из этого гадюшника, вернуться к нормальной службе, снова почувствовать себя полноценным офицером, а не погонщиком спущенных с цепи псов. В редкие минуты затишья между бесконечной чередой тревог, вылазок и перестрелок, полковник закрывал глаза и представлял, как снова шагает по коридорам родного корабля, как его со всех сторон обдает привычный гул работающих двигателей и шелест систем вентиляции. Он грезил о том, чтобы снова оказаться среди своих былых боевых товарищей и вдохнуть полной грудью стерильный воздух крейсера.

Кнутов цеплялся за призрачную надежду, что его ссылка — не навсегда. Что это лишь временная кара, испытание, после которого он сможет с высоко поднятой головой вернуться в ряды космопехоты. Разве не этого он заслужил годами безупречной службы, своими кровью и потом?! Долгими вечерами, когда выматывающий день подходил к концу, полковник сидел в своем тесном кабинете, до рези в глазах всматриваясь в старую голографию, где он — молодой лейтенант в парадной форме лихо козыряет на фоне имперских знамен и своих товарище. Он вспоминал то ни с чем несравнимое чувство победы и гордости, когда после очередной успешной операции командующий жал ему руку, а однополчане одобрительно хлопали по плечу. Неужели это все кануло в Лету, неужели его прежняя жизнь никогда не вернется?

С маниакальным упорством полковник строчил бесконечные отчеты, где красочно расписывал свои успехи в деле перековки уголовников в образцовых бойцов. Подробнейшим образом освещал собственные подвиги в схватках с аборигенной фауной, превознося себя как бесстрашного командира, чуть ли не в одиночку защищающего колонистов Новгорода-4. Кнут лично вычитывал и правил каждый документ, тщательно выверяя формулировки, чтобы ненароком не дать повода усомниться в своей компетентности. Параллельно с этим он забрасывал Генштаб официальными прошениями о восстановлении в прежней должности, напоминая о былых заслугах. Не гнушался он и полуофициальными обращениями к старым друзьям и сослуживцам, умоляя их замолвить за него словечко перед начальством.

Но раз за разом натыкался на стену равнодушия и глухого молчания. Проходили месяцы, которые складываясь в годы, а воз и ныне был там. Всякий раз, получая очередной бюрократический отказ, Кнутов скрежетал зубами от злости и унижения. Неужели все, кому он спас жизнь, с кем прошел огонь и воду, повернулись к нему спиной? А на попытки надавить Кнутов получил жесткий и недвусмысленный ответ: выполняй свой долг там, где сочтет нужным командование. Или вообще вылетишь из рядов Космофлота с «белым билетом» по состоянию здоровья, как бы ни были велики твои прошлые заслуги…

…С замиранием сердца полковник несколько раз провел ладонью над мерцающей голограммой. Полимерная оболочка письма с тихим шелестом растворилась в воздухе, являя взору несколько строчек, пульсирующих алым. Кнутов с жадностью впился глазами в текст, чувствуя, как по спине прокатывается озноб. Буквы плясали перед глазами, не желая складываться в слова. Пришлось сделать глубокий вдох и заставить себя сосредоточиться.

Шанс искупить… Немедленное восстановление в должности… Слова путались, накладываясь друг на друга, теряя всякий смысл. Полковник перечитывал, затаив дыхание и боясь поверить в увиденное. В глазах потемнело от нахлынувших чувств. Значит, не напрасно он терпел эти бесконечные унижения, глотал пыль на задворках Империи! У него наконец-то появился реальный шанс одним махом смыть клеймо списанного в утиль и вернуться обратно…

В воспаленном сознании Петра Александровича уже метались картины ближайшего будущего: вот он стоит на