Вездесущий поиск истины - Priest P大

– Дашисюн, что это за движение? Я впервые вижу, как от удара меча расцветают цветы!

Янь Чжэнмин стал гораздо более зрелым, но наедине со своими близкими он все еще не мог избавиться от привычки хвастаться. Услышав эти слова, он сверкнул глазами. Повинуясь прихоти, он протянул руку, и увядшая трава мгновенно разрослась кустом диких роз, широко раскинувшим длинные ветви, усеянные разноцветными цветами разного размера. Они поднялись по стене и перевесились через нее, будто ветви красного абрикоса [36].

Янь Чжэнмин удовлетворенно поддернул рукава и загадочно улыбнулся:

– Это движение из пятого стиля, «Возвращение к истокам». Оно называется «Для засохшего дерева настала весна».

Ли Юнь увидел, что он вновь собрался покрасоваться [37], и беспомощно потер лоб. Лужа и Хань Юань слишком хорошо знали эту ситуацию и сразу же разразились аплодисментами.

Чэн Цянь был единственным, кто отказался как-либо похвалить главу клана. Бросив беглый взгляд на цветы, он безжалостно прокомментировал:

– О, так это и есть то движение. Неудивительно, что раньше ты вел себя так странно: не нападал, не защищался. Мне было интересно, для чего нужен этот прием. Так он, оказывается, для того, чтобы после боя расцвели цветы!

– Какую чепуху ты несешь. – Янь Чжэнмин все еще пребывал во власти снизошедшего на него озарения, поэтому его тон, казалось, был намного мягче, чем обычно. Он указал на Чэн Цяня и произнес: – Причеши меня.

Схватив Лужу за одежду, Ли Юнь стащил ее со стены и сказал:

– Если ты успеешь десять раз прочитать «Канон чистоты и покоя» до захода солнца, я покажу тебе первые движения фехтовальной техники нашего клана.

Услышав это, Лужа пришла в крайнее возбуждение. Первые движения тоже были частью искусства владения мечом! Она тут же побежала за своим свитком.

Вот только ее шисюны знали, что за чушь эти «первые движения». Поэтому, едва сдерживая смех, юноши гадали, будет ли их маленькая шимэй плакать от гнева, когда узнает, что это всего лишь возглас: «Укрепляй здоровье и тело, чтобы достичь бессмертия!»

Хань Юань уселся у входа во двор и приступил к своей ежедневной работе по созданию тридцати деревянных амулетов. Ли Юнь взял книгу, намереваясь сделать записи и зарисовки. Чэн Цянь дергал… то есть расчесывал волосы главы клана. Сам глава клана Фуяо страдал от последствий своего опрометчивого решения. Кожа его головы почти онемела от усилий этого неуклюжего сопляка.

Последние лучи заходящего солнца окутали холмы острова Цинлун. Веки Янь Чжэнмина опустились, и он подумал, что, если в будущем их дни на горе Фуяо окажутся такими же радостными, вечное их повторение будет желаннее самого бессмертия.

Янь Чжэнмин вдруг заскучал по горе Фуяо. Он не хотел, чтобы их клан становился слишком известным. Не было никакой необходимости делать его похожим на остров Цинлун, ежедневно заполненный таким количеством людей. Пока они могли оберегать плоды тяжелых трудов своих предков, а люди не смотрели на них свысока, этого было вполне достаточно

В будущем, когда они подрастут, они тоже смогут взять себе учеников. Он мог бы превратить Зал Неизвестности в место, где они будут принимать посвящение и получать наказания за проступки. Если кто-то из учеников причинит кому-нибудь вред, он сможет послать непоколебимого Тунцяня разобраться с ними.

Когда Янь Чжэнмин подумал об этом, он сказал вслух:

– В будущем, когда мы вернемся на гору Фуяо, когда возьмем собственных учеников… Мы тоже сможем раз в год проводить большое соревнование. Тот, чей ученик проиграет, должен будет мыть посуду вместе со своими воспитанниками… Ой, Тунцянь! Ты пытаешься сделать меня лысым?

Чэн Цянь держал во рту деревянный гребень, поэтому его ответ прозвучал неразборчиво:

– Ты уже давно должен был облысеть.

Хань Юань ткнул пальцем в амулет, который не смог закончить из-за того, что отвлекся, и беззаботно спросил:

– Эй, сяо шисюн, ты готов к завтрашнему первому раунду? Как ты думаешь, сколько времени тебе потребуется, чтобы победить?

Прежде чем Чэн Цянь успел ответить, его удивленно перебил Янь Чжэнмин.

– Что, первый раунд уже завтра? Тунцянь, почему ты не сказал об этом раньше? Зайди ко мне позже и выбери хороший меч. Большое соревнование – не то же самое, что обычные бои. Что бы там ни было, ты не можешь выйти на бой с деревянным мечом, слышишь?

Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Все еще держа в руке прядь чужих волос, он бесцеремонно спросил:

– Как ты думаешь, должен ли я сражаться до конца и победить?

Длинные брови Янь Чжэнмина взлетели вверх. Казалось, Чэн Цянь стал еще безрассуднее. Эти слова натолкнули главу клана на мысль, что его шиди ни во что не ставит сильнейших мастеров Поднебесной, поэтому Янь Чжэнмин не мог не напомнить ему о его месте.

– Если я скажу «да», ты действительно сможешь стереть с лица земли весь лекционный зал и встать на вершине острова Цинлун?

Чэн Цянь слегка улыбнулся.

– Возможно, я и не смогу победить, но, если ты чувствуешь, что тебе это необходимо, я не пожалею сил и все для этого сделаю.

Чэн Цянь редко говорил «не пожалею сил», а потому, произнесенные вслух, эти слова весили гораздо больше. Чэн Цянь был не из тех, кто давал пустые обещания. И если он сказал, что «не пожалеет сил», значит, действительно будет бороться до последнего вздоха.

Янь Чжэнмин не сразу смог описать собственные эмоции. Он мысленно вздохнул, чувствуя, что никакая забота о Чэн Цяне не будет чрезмерной. Он тут же простил ему даже боль от того, что Чэн Цянь выдергивал у него пряди волос.

Янь Чжэнмин тихо произнес:

– Сяо Цянь…

– Угу, я закончил.

Ли Юнь поднял глаза, чтобы взглянуть на результат, и тут же поперхнулся собственной слюной, закашлявшись так, что в конце концов начал задыхаться, словно готовясь вот-вот умереть. Хань Юань уже давно закрыл глаза, не в силах наблюдать это зрелище.

Лужа вернулась обратно – свитки со священными текстами в ее руках постукивали от быстрого движения – и встретилась с новым образом главы клана. Она оцепенела, открыв рот, и ошарашенно уставилась на Янь Чжэнмина. По обеим сторонам головы дашисюна Чэн Цянь симметрично прикрепил по цветку. Казалось, что на голове Янь Чжэнмина выросло два цветочных уха. Дашисюну оставалось только надеть лиловые юбки, и он мог бы немедленно отправиться сватать.

Через мгновение во дворе послышался гневный вопль:

– Чэн! Цянь!

Этот маленький негодяй не заслуживал никакой заботы! Что толку было его растить?

Чэн Цянь быстро пересек двор и направился прямиком в