Авигея - Анела Красаф

В кухне снова стало тихо. Но это была уже другая тишина — не после исповеди, а после попытки объяснить необъяснимое. Альберт не стал опровергать или обесценивать её слова. Он лишь чуть сильнее выровнял спину, будто внутренне переходил к другому режиму разговора — более холодному, аналитическому, где эмоции уже не мешают разбирать факты.

— Давай спокойно, — сказал он ровно. — По каждому отдельно.

Вероника напряглась, но кивнула. Он сделал короткую паузу, словно прокручивал в памяти её рассказы, и начал говорить так, как говорят о вещах, которые можно разложить по причинам и последствиям.

— Олег Макухин. Ты сказала, что он упал на набережной в воду.

Он посмотрел на неё, ожидая подтверждения, и она тихо ответила:

— Да, лицом на камни.

— Ты сама говорила, что он был в состоянии, когда координация уже нарушена. Алкоголь, потеря внимания, неровная местность. В таких условиях падение — не редкость, а риск, который просто реализовался, — спокойно продолжил Альберт.

Вероника молчала. Он не дал ей времени зацепиться за эмоцию и сразу перешёл дальше.

— Маша, которая утонула, упав с яхты. — Альберт чуть наклонил голову. — Открытая вода, движение, скольжение по мокрой поверхности. Ты рассказывала, что там была вечеринка — алкоголь, шум, отсутствие контроля. Один неосторожный шаг — и человек уже за бортом.

Он сделал короткую паузу, затем добавил:

— Это не редкость в таких условиях — это статистика, а не исключение.

Вероника сжала пальцы, но продолжала слушать.

— Илья, — продолжил Альберт. — Попал в историю, в результате — сбитый на дороге человек.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Насколько я помню, за руль его машины сел практически посторонний человек. Это уже само по себе нарушение контроля. Передача управления в ситуации, где ответственность остаётся на владельце, итог — авария или последствия. Здесь нет мистики, есть цепочка ошибок.

Он слегка откинулся назад, но голос оставался ровным.

— Руслан, — произнёс он тише, но также спокойно. — Попал в тюрьму. Судя по рассказу — мутная история.

Он пожал плечами.

— «Мутная» почти всегда означает недостаток информации. Но в юридическом смысле это обычно не одно событие, а набор решений, которые складываются в результат: ошибки, контакты, обстоятельства, иногда просто неудачное стечение.

Он замолчал на секунду, давая этим словам осесть, потом добавил мягче:

— Если убрать эмоции, у тебя остаётся не система, а набор отдельных случаев, где везде есть человеческий фактор: риск, алкоголь, доверие не тем людям, отсутствие контроля, случайность. В случае с Аглаей, прости, но уехать неизвестно куда, в чужой стране, с малознакомым человеком, пусть даже с девушкой, это — безрассудство высшей степени...

Вероника медленно подняла взгляд. Альберт говорил не жёстко, не насмешливо — наоборот, почти терпеливо, как человек, который пытается вернуть хаос в понятную форму.

— Ты связываешь их, потому что они эмоционально связаны для тебя, — продолжил он. — Потому что ты знала этих людей, потому что после каждого случая ты возвращалась к одной и той же мысли.

Он немного помолчал, затем добавил уже тише:

— Но связь в голове и связь в реальности — это не одно и то же.

В кухне снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой. Прежнее чувство паники и страха постепенно уступало место логике.

— Кирилл попал в аварию, — тихо произнесла Вероника. — Именно об этом тогда говорила Авигея.

Альберт кивнул и развёл руками.

— Что поделать, такие случаи не редкость, к сожалению. Эта девушка... Авигея, она смогла всё это вам внушить. Как-то смогла, и восемь человек не просто поверили, а вжились в это внушение, это достойно восхищения. Браво!

Он улыбнулся и положил свою руку поверх её ледяной ладошки и продолжил:

— Просто забудь. Думай о нас с тобой, о свадьбе, о путешествии. Я рядом и люблю тебя, помни об этом.

Он нежно поцеловал Веронику и встал из-за стола.

— Мне пора на работу, могу тебя подвезти, куда нужно. Решай, чем займёшься, а я пока в душ.

Вероника ещё какое-то время сидела погружённая в размышления, потом встала и пошла собираться. Конкретных планов у неё не было, но она обязательно придумает, чем себя занять.

* * *

День казался обычным, почти обманчиво спокойным, таким, в котором трудно ожидать чего-то резкого или непоправимого. Диана шла по улице быстро, почти машинально, пряча руки в карманы, иногда поправляя сумку на плече и мысленно прокручивая какие-то мелкие, незначительные задачи, которые должны были заполнить рабочее время и не оставить места лишним мыслям. Зимний воздух был сухим и колким, он сразу цеплялся за кожу и делал начало дня более резким, с холодным ветром между домами, редкими людьми на улицах, которые двигались так же быстро и сосредоточенно, как она сама. Было около десяти утра, и в этом времени всегда есть иллюзия безопасности — день уже начался, свет есть, всё привычно и под контролем. Она почти не обратила внимания на женщину возле подъезда небольшого серого дома. Та стояла с пакетом в руках, чуть растерянная, как человек, который явно что-то перепутал или не рассчитал, рядом с ней на земле стояла большая сумка.

— Девушка… подождите, пожалуйста, — голос был спокойным, даже немного смущённым. — Вы не могли бы помочь? Я живу здесь, но сумка очень тяжёлая, а лифт сегодня не работает…

Диана замедлилась. На секунду внутри мелькнуло сомнение — она даже не поняла, что именно, а привычная осторожность была тут же отодвинута. Слишком обычная, абсолютно безобидная ситуация. Женщина выглядела неопасно: средних лет, усталая, с тем выражением лица, которое не вызывает тревоги, только сочувствие.

— Конечно, — ответила Диана после короткой паузы.

Она подошла ближе и подняла сумку. Действительно тяжёлая, с чем-то плотным внутри. Когда Диана только взялась за ручки, ей показалось, что она чем-то укололась, не сильно, но ощутимо. Мысль не успела оформиться.

— На третий этаж, — вежливо сказала женщина и пошла впереди.

Подъезд оказался темнее, чем улица. Запах сырости, старых стен, свет не горел. Проходя мимо этого дома раньше, Диана думала, что в нём никто не живёт, слишком у него был заброшенный вид... Девушка поднималась, чувствуя, как шаги отдаются в лестничном пролёте глухо и странно громко, будто пространство становилось плотнее. Первый пролёт, за ним — второй. Женщина шла уверенно, почти спокойно, и в этом не было ничего подозрительного, пока всё не начало смещаться. Сначала — лёгкое головокружение, как будто воздух стал чуть тяжелее, чем должен быть. Потом — странная расфокусировка, когда звуки лестницы, шаги, собственное дыхание начали