Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

— Ты вообще спал?

— Немного.

— Сколько?

Костя отвел взгляд.

Этого хватило.

— То есть нисколько. Сидел в больнице, потом привез меня сюда и снова сел возле кровати. Ты же понимаешь, что наблюдать за мной можно и с закрытыми глазами? Я во сне не превращаюсь в волка и мебель не ломаю. Это у нас по твоей части.

— Я пытался спать в соседней комнате. Через десять минут вернулся.

— Почему?

Он помолчал, потом ответил просто:

— Потому что боялся, что ты снова потеряешь сознание, а я не услышу.

У меня сразу закончились все готовые шутки.

Я посмотрела на его руку, лежавшую на покрывале. Большую, сильную, совершенно человеческую. Вчера этими руками он едва не задушил Рому. Потом держал меня так осторожно, что я почти не чувствовала боли.

Я накрыла его пальцы своей ладонью.

Костя замер.

— Я уже лучше себя чувствую, — сказала я тихо. — Голова тяжелая, ухо болит и вставать пока неприятно, но я здесь. Разговариваю, злюсь, хочу есть. Значит, все нормально. Тебе тоже надо хотя бы немного отдохнуть, иначе вечером мы будем лечить уже тебя. А я пока не готова снова связывать взрослого мужчину и давать ему таблетку. У меня самой сил мало.

Его пальцы осторожно сжали мои.

— Хорошо. Полежу позже.

— Не позже. Сейчас. Это тоже часть моего согласия остаться здесь. Я лежу, принимаю лекарства и не пытаюсь сбежать домой. Ты ешь, спишь и не сидишь возле кровати с таким лицом, будто ждешь конца света.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычным ты смотришь на людей так, будто сейчас сообщишь, что они неправильно живут. Сейчас ты выглядишь просто измученным.

Он немного улыбнулся.

Мне стало легче.

Я не убрала ладонь.

Через несколько минут в комнату вошла Мария Павловна. Невысокая женщина лет пятидесяти с добрым лицом и подносом, на котором поместился завтрак для небольшой семьи. Омлет, творог с ягодами, тосты, чай, фрукты и маленькая булочка с корицей.

— Доброе утро, Виталина. Врач разрешил легкий завтрак. Съесть желательно хотя бы половину. Таблетки после еды, я все положила рядом. Если закружится голова или станет тошнить, сразу зовите.

Она поставила поднос, поправила чашку и вышла.

Я посмотрела на булочку.

Потом на Костю.

— Ты рассказал ей про сладкое?

— Сказал, что после больницы тебя надо нормально накормить и что булочка повысит шансы на сотрудничество.

— То есть даже мой завтрак у тебя превратился в переговоры.

— Я учел особенности второй стороны.

— Ужасный человек.

— Зато ты уже смотришь на булочку и не споришь с лечением.

Он хотел встать, но я удержала его за руку.

— Сиди. Один яичник… — Я запнулась и закрыла глаза. — Омлет. Один омлет я сама съем, не надо звать комиссию.

Костя нахмурился.

— Ты слова путаешь.

— Я оговорилась. Не смотри так. У меня сотрясение, я только проснулась и очень хочу есть. В таких условиях человек имеет право перепутать омлет с любым органом.

Он уже потянулся к телефону.

Я сжала его пальцы сильнее.

— Костя, я нормально себя чувствую. Правда. Сейчас поем, выпью таблетки, и станет лучше. Врач приедет вечером. До этого не надо поднимать всю частную медицину города из-за одного яичника.

Несколько секунд он колебался, потом все-таки убрал телефон.

— Если еще раз перепутаешь слова, я звоню врачу.

— Хорошо. Только сиди рядом и не отбирай булочку.

Он помог поставить поднос удобнее. Я ела медленно. Костя сидел рядом и делал вид, что не следит за каждым кусочком. Получалось плохо.

После половины омлета, творога и булочки мне действительно стало легче. Голова все еще ныла, но тошнота ушла. Я выпила таблетки и откинулась на подушки.

Костя убрал поднос. Когда вернулся, снова сел на край кровати. На этот раз ближе.

Я заметила маленькую коробочку на тумбочке.

— Это что?

Он взял ее и открыл.

Внутри лежали мои серьги. Одна целая, вторая немного погнутая, возле застежки остался темный след.

Я осторожно коснулась маминой серьги пальцем.

— Полиция уже вернула?

— Утром оформили. Юрист забрал и сразу привез. Я хотел отдать ювелиру, но решил сначала спросить. Застежку можно исправить, следы убрать. Саму серьгу менять не будут.

— Спасибо, что не заказал копию из бриллиантов.

— Я уже знаю, что копия тебе не нужна.

Он закрыл коробочку и положил обратно.

Горло неприятно сжалось. Эти серьги стоили немного. Обычные золотые гвоздики, мама носила их много лет. Костя мог купить мне сотню новых и не заметить расхода. Но запомнил, что нужна именно эта.

Я потянула его за руку.

— Иди сюда.

Он нахмурился, но послушался. Сел рядом, почти касаясь моего бедра.

Я обняла его.

Сначала немного неловко, потому что мешали подушки, больное плечо и его размер. Костя замер так, будто я направила на него новое оружие. Потом очень осторожно положил руки мне на спину.

— Только не сильно тискай, — предупредила я, устраиваясь щекой у него на груди. — Плечо болит.

— Скажешь, если будет неудобно.

— Уже говорю. Ты слишком большой.

Он тихо рассмеялся.

Я почувствовала этот смех щекой.

Несколько минут мы просто сидели. Костя держал меня бережно, ладонью медленно гладил по спине. Не торопил, не пытался перевести объятие во что-нибудь еще. От него было тепло. Сердце билось ровно.

Мне хотелось остаться так подольше.

— Я вчера очень испугалась, — сказала я, не поднимая головы. — Когда Рома вошел, сначала думала, что он покричит и уйдет. Он всегда много говорил. Умел так долго объяснять, почему все вокруг виноваты, что к концу хотелось дать деньги просто ради тишины. Потом он выбил телефон, начал рыться в вещах, а я поняла, что одна и никто не знает, что происходит. Когда ты вошел, я впервые за весь вечер почувствовала, что теперь он меня больше не тронет.

Костя обнял чуть крепче, но сразу ослабил руки, вспомнив про плечо.

— Я должен был приехать раньше.

— Не начинай. Ты приехал тогда, когда обещал. Ты не мог знать, что Рома появится за пятнадцать минут до тебя. И я не хочу, чтобы ты сейчас искал способ сделать себя виноватым. У меня один бывший много лет умел во всем обвинять окружающих. Второй мужчина мне с такой привычкой не нужен.

Последние слова вырвались сами.

Костя перестал гладить меня по спине.

— Второй мужчина?

Я закрыла глаза.

Конечно,