Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

а против них человек, подчинивший себе всю реку. Отблеск на плечах государя перестал быть ровным и пошёл рывками. Дважды щит на дальних судах проседал до самой палубы, и дважды его выправляли обратно.

Шадрин и Плахов встали разом, не сговариваясь и не дожидаясь приказа, и взяли на себя головное. Им предстояло удерживать воду за бортами, не давая ей захлестнуть палубу. Шадрин работал по правому борту, Плахов по левому, и защита одного судна, с которой князь справлялся наряду с остальными шестьюдесятью двумя, требовала от них обоих предельного напряжения.

— Всем от бортов, к середине! — крикнул Дементий. — Ремни расстегнуть, подсумки и скатки долой! Кого унесёт в снаряжении, того уже не достанут!

Люди пошли по палубе на четвереньках, потому что иначе по ней было не пройти.

Голубое пламя пришло с правого берега.

Оно пронеслось низко над водой, бледное и почти прозрачное на дневном свету, так что Дементий едва успел проследить его глазами от берега до борта. Оно не ударило и не взорвалось. Оно дошло до государя, обняло его целиком, от сапог до непокрытой головы, и горело на нём полторы секунды.

Потом на баке не осталось ничего.

Щит над караваном погас весь и сразу, на всех шестидесяти трёх корпусах одновременно. Гудение оборвалось, воздух сделался пустым, и Волга, которую полминуты назад держали в узде, снова оказалась во власти врагов.

Дементий на мгновение замер, глядя на место, где только что стоял Великий князь.

— Шадрин, корма! — сказал он. — Плахов, не отпускай левый! Взводным считать своих!

Дальше караван перестал существовать.

Вода взяла его снизу и понесла к правому берегу всей массой. Берег стремительно приближался. Головное вынесло на отмель, развернуло кормой и положило на борт. Дементия сбило с ног и протащило по настилу до комингса, в который он и врезался. Он услышал, как под ним ломается днище: длинно, с оттяжкой, с тем особенным звуком, с каким трескается дерево, не выдержав изгиба.

Второе судно вынесло следом и поставило поперёк первого. Третье разломило пополам ещё на воде.

Из разлома в корпусе третьего хлынул песок. Он сыпался широкой струёй, серый и мокрый, образуя на отмели пологую насыпь. Следом сползли брёвна, до крушения тщательно уложенные и закреплённые, как дорогой груз.

Дементий на это и не глянул.

— Всех наверх! — орал он, поднимаясь на четвереньки. — С судов долой! На берег, бегом, влево от воды!

Люди карабкались с матами через борта. Кто-то прыгал сам, кого-то Шадрин снимал водой и ставил на песок, двое перекроенных таскали из-под опрокинутых корпусов тех, кто не поднялся. Плахов держал над отмелью полог, и полог этот был последним, что оставалось у отряда от какой бы то ни было защиты.

С берега ударили.

Пули застрекотали по мокрому песку, по бортам, по воде между судами, и слышался частый ровный стук, словно по жести сыпали горох. Роты на скате били с двухсот метров, не спеша простреливали всю полосу, на которую выбирались люди. Кого-то развернуло и уронило в трёх шагах от лейтенанта. Плахов поймал пулю плечом, его крутануло вокруг своей оси, а полог над отмелью пошёл рябью и опал.

Дементий ухватил мага за воротник, оттащил в укрытие за кормой опрокинутого судна и там оставил.

Он поднял голову только раз, чтобы определить, где кончается склон холма и куда уводить людей.

Со степной кромки, слева, доносился частый нарастающий стук копыт.

Где-то вдалеке, но приближаясь с каждой секундой, шла конница, и остановить её было нечем.

* * *

Абулхаир-хан ехал в середине среднего потока. Вокруг него на два километра во все стороны растянулось войско.

Духи поднимались у стремян. Всадник подавал вперёд ладонь, и рядом с конём вставало из ничего тело, слепленное магом его сотни: каменные бежали тяжело и низко, вминая солончак, огненные держались выше и оставляли за собой полосы жжёной травы, пыльные не оставляли следа вовсе и различались только по ряби над землёй. Ни один не был похож на зверя целиком. Магу удавалось придать духу лишь часть облика предка: хребет, череп или переднюю половину тела, но и этого хватало, чтобы сражаться.

Позади них скакали люди.

Эта магия была проста, и хан не видел в ней ничего диковинного или жестокого. У каждого мага есть своя стихия, но напрямую против врага он её почти не обращает. Вместо этого он призывает аруаха, духа предка, и создаёт ему оболочку из этой стихии. Дальше дух идёт своими ногами и делает то, что умеет его тело, а маг остаётся в седле и держит привязь. Оболочка стоит магу сил, и в этом весь расход. Разрушение оболочки не убивает духа и не отсылает его обратно: он остаётся без тела, а маг теряет лишь вложенные силы.

Удары принимают на себя духи, отвлекая внимание врага, раздёргивая и сковывая его ближним боем. Степняки почти не несут потерь.

Магии учат в Орде каждого, у кого есть дар, причём учат до уровня Подмастерья; дальнейшее обучение для самых талантливых и умелых оплачивают рода, которым это по средствам. Поэтому в Орде нет магов ниже Подмастерья, но подняться выше этого ранга удаётся немногим. Хан вёл сегодня двенадцать тысяч человек, четверть из них составляли одарённые: большинство Подмастерья, несколько сотен Мастеров, десятки Магистров. Подмастерье держит двух-трёх мелких духов, Мастер до десятка, Магистр до полусотни. Остальные девять тысяч ехали с разнообразным вооружением от винтовки до автомата, готовясь стрелять из-за спин своих духов.

Тех в теснине к этому часу набиралось тысяч восемнадцать, и точнее этого не сказал бы никто.

Доклады с берега шли третью минуту и звучали однообразно.

Караван разбит. Суда вынесло на отмель и на берег, часть переломило. Князь сожжён, защиту над судами сняли. Люди с разбитых судов с трудом выбираются на берег и собираются там в толпу без всякого порядка, а роты с укреплённых позиций бьют по этой толпе.

Оставалось лишь подъехать и добить.

Исфандеяр, шедший в полусотне шагов слева, обернулся и что-то прокричал своим, и в голосе у него слышалось хвастливое нетерпение, которого хан не выносил в молодых. Тогум из правого потока прислал сказать, что его сотни возьмут левее и отрежут противнику путь к воде. Оба торопились добить врага, и хан понимал их нетерпение.

Абулхаиру хотелось иного.

Он вёл сюда двенадцать тысяч не за тем, чтобы стрелять по мокрым безоружным людям на песке. Он шёл помериться силами с человеком, о котором третий год говорит весь свет, и узнать, способен