Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

таясь. Джо устал, как пес, и не имел никаких сил, чтобы прятаться. Мрачно пер посреди дороги, зыркал исподлобья на прохожих, и те сторонились, спешно отводя взгляды. Ни у кого и мысли не было задерживать их. Даже группа гвардейцев, что встретилась в центре, не обратила внимания на чужаков. Прошагали себе в сторону набережной, и Джо слышал, как один сказал: «Сегодня снова полезем…», а второй ответил: «Тьма бы их всех».

Но вот у вокзала, когда Джоакин и думать уже забыл обо всякой опасности, их остановили. Три парня в тулупах с дубинками на поясе и копьями за спиной. На каракулевых шапках — бронзовые бляхи. Не гвардейцы, а, по всему, столичные констебли.

— Куда держите путь, добрый сир?

— На вокзал, — буркнул Джо.

— А как ваше имя?

— Джоакин Ив Ханна с Печального Холма.

— Печальный Холм — это где располагается?

— В герцогстве Южный Путь.

— Так вы из Южного прибыли, добрый сир?

— Оттуда.

— А за какой надобностью?

Джо нахмурился. Допрос начинал его злить.

— Вам что за дело?

— Порядок такой. Шериф велел: всякого человека с оружием, встреченного на улице, необходимо должным образом расспросить в виду военного положения. Этим и заняты, добрый сир. Так зачем вы прибыли?

— А зачем путевцы бросают дома и бродят по Империи? Ты глупости не спрашивай, а головой подумай! Под нетопырями наши земли. Нам теперь там делать нечего.

— Да, это верно, добрый сир. Но разве не полагается путевским рыцарям служить в войске барона Деррила, который обязался помогать генералу Серебряному Лису?

Джо сплюнул.

— Нет больше баронского войска. Вассалы мятежника расправились. Тех из нас, кто остался в живых, барон Деррил отпустил на все четыре стороны.

— Примите соболезнования, добрый сир.

Парень кивнул бронзовой бляхой на лбу, но уходить не спешил. И два его подручных как бы невзначай потирали ладони о дубинки. Пожалуй, Джоакин, даже уставший, справился бы со всеми тремя, тем паче — при помощи оруженосца. Но убивать не хотелось, навидался он уже вдоволь смертей. Да и на вокзал после резни ходу не будет, а в поезд-то попасть нужно.

— Имеете еще вопросы, судари?

— Не покажете ли нам свою дорожную грамоту? Если барон Деррил отпустил вас из войска, то должен был выписать подорожный лист.

Джоакин оскалился:

— Он нас, видите ли, срочным порядком отпустил. В спину дышали чертовы нетопыри, стрелы прямо над башкой свистели. Было, знаете, чуток не до того, чтобы чернила разводить.

— Понимаем, добрый сир… Но нас вот какой вопрос беспокоит. Как это вы, знатный рыцарь из войска самого барона Деррила, остались без коня? И как вы в означенном спешенном состоянии так быстро добрались до Фаунтерры?

Вот тут терпение у Джо кончилось. Он зарычал, наступая на констеблей:

— Вы раскусили меня! Я — кайр герцога Ориджина! Смотрите: я северянин! У меня же глаза серые, скулы острые, губы тонкие — все, как на Севере полагается! И говор такой, как в Первой Зиме! И оруженосец мой — вылитый грей: голодный и свирепый волчара!

Констебль опешил:

— Нет, сир, мы не это…

— Как — не это? На попятную пошел?! Кайра отпускаешь?! Да меня сам герцог Ориджин послал с заданием! Знаешь, с каким? Тишком сесть в поезд и укатить свет за очи! Вот он как задумал владыке навредить! А почему я до сих пор не выхватил свой северный меч и вас, дураков, не покрошил на салат? Да потому, что его светлость мне ясно приказал: «Никого не убивай! Мы не затем в столице, чтобы убивать! Встретишь констеблей — не берись за клинок, а похлопай их по плечу и иди себе дальше!»

— Простите, — промямлил констебль.

— Какого черта простите?! Сейчас же арестуй меня! Личного врага владыки отпускаешь на волю!

— Проходите, добрый сир, извините за задержку. Мы переусердствовали…

Констебли отодвинулись с дороги, и Джо прошел мимо них, напоследок сплюнув под ноги. Весельчак спросил парней:

— Коль уж разговорились, не подскажете ли, когда поезд на Алеридан?

— Через час. Уже к перрону подали…

Прежде чем вагон тронулся, Джоакин уснул на своем месте.

• • •

Леди Аланис говорила Джоакину, что представляет собою замок Эрроубэк. Но никакие слова не могли передать эту картину. Река Бэк — шириной как половина Ханая — преграждалась исполинской стеной. Каменная плотина вставала от берега до берега, четверть мили длины, сто футов высоты! Сложить вместе камень всех замков, какие видел Джо, — пожалуй, тогда его хватит на такую стену. Плотина расширялась книзу, набирала такой толщины, что внутри нее поместилась бы улица. Сквозь подножие стены проходили туннели, из них, бурля и пенясь, вырывались речные воды. В стороне от плотины Бэк виделся спокойной рекой, но в толще стены, сжатый горловинами туннелей, он свирепел и показывал всю свою мощь. Вода и камень вели отчаянную схватку. Пока что камень побеждал.

По вершине плотины тянулась гряда невысоких строений, а к обеим ее концам примыкали массивные квадратные башни, стоящие на берегах. От башен разлетались в разные стороны нити проводов. Все это вместе и был замок Эрроубэк: фортифицированный искродельный цех.

Джоакин видел его из вагона, пересекающего Бэк по мосту. Зрелище так потрясло его, что воин прилип к окну, и по стеклу расплылось пятно от дыхания. Тьма сожри! Он и близко не представлял до сих пор полного могущества герцогов Альмера! Граф Эрроубэк, владеющий вот этим искрово-каменным чудовищем, — всего лишь вассал герцогини, и даже не самый сильный! Мысль заставила его сердце горячо забиться. Он нашел в кармане шелковую ленту, погладил пальцами. Что больше — лента или плотина? Он поднес шелк к лицу, тронул носом, вдохнул тонкий девичий запах… И перестал думать о плотине.

Джо и Весельчак сошли на ближайшей станции и взяли извозчика до замка. Долго убеждали стражников отпереть ворота, еще дольше — отвести их к хозяину.

— Милорд не ждет никого, а раз не ждет, то и вы не нужны.

Джо сунул стражу конверт и золотой эфес.

— Покажи графу письмо, а золотой возьми себе. Граф даст тебе еще один, когда увидит почерк.

— Письмо-то отнесу, но вы сидите здесь.

— Скажи графу: меня прислал тот, кто написал письмо. Он велел мне увидеть графа. Так и скажи.

Стражник ушел и вернулся до приятного быстро.

— Идите со мной. Только вы, сир. Оруженосец пускай останется.

— Не