Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Сделать — что?! — закричал он в ответ. — Ну что?!

— Я предлагала…

— Дурь и бесчестие! Слышать не хочу!

Развернувшись, они пошли в разные стороны.

• • •

Ночью гарнизон поднялся по тревоге. В этот раз не атака, а — пожар. Горели казармы дворцовой стражи. Сравнительно небольшие, хорошо отапливаемые, со множеством коек, они казались хорошим местом для госпиталя. Герцог велел помещать туда раненых. После вылазки Стила и падения Престольной Цитадели их было больше полусотни. Людей у герцога не хватало, потому за ранеными смотрели посменно только два лекаря и два грея, а помогали им дворцовые слуги — из тех, кого кайр Хэммонд счел благонадежными. Эти «благонадежные» и подожгли казармы. Убили грея и лекаря, разлили и подожгли масло, заколотили снаружи двери. Госпиталь превратился в душегубку.

Вместе с воинами герцога Джоакин таскал воду, крушил топором ставни, ломал двери. Изнутри казарм хлестали языки пламени, слепяще яркие среди ночи. Крики людей тонули в дыму. Иногда кто-то выпрыгивал в окно и, давясь кашлем, катался по земле, а его обсыпали снегом, чтобы сбить с одежды пламя. Но таких было очень мало. Большинство раненых спали, когда вспыхнул пожар, а проснувшись, оказались беспомощны. Многие из них и ходить-то не могли.

— Найдите их! — шипел герцог, мечась в отчаянии и бешенстве. — Найдите тех, кто это сделал! Изжарьте на углях! Их родичей, их детей, их друзей — перебейте всех тварей!

— У-уууу-уууу… — выл какой-то бедняга, катаясь по снегу. На нем сгорели волосы и половина лица…

— Милорд, вы нужны на стене, — сухо отчеканил Хэммонд, поклонившись герцогу.

— Какой тьмы на стене?! Я нужен здесь!

— Атака, милорд. Небывало сильная. Нужны все, кто может держать оружие.

Ориджин почернел лицом.

— Вы не видите, кайр?! Люди нужны здесь!

— Вижу, милорд. Делайте выбор. По мне, стена важнее.

Герцог сжал кулаки, заскрипел зубами от бессильной злости.

— Тьма. Тьма! Тьма!! …Все на стену! К чертям пожар! Воины — на стену!!

Джоакин дернулся в растерянности. Несколько греев помогали тем немногим, кто спасся из огня. Остальные ринулись к стене следом за лордом. Куда бежать? Кому больше нужна помощь?..

Женская рука поймала его за локоть.

— Идите со мной, Джоакин Ив Ханна.

В кабинете покойной императрицы горели свечи. Искровая машина испустила последний дух вчера, и никто даже не пробовал ее починить. Стоял холод, леди Аланис куталась в шубу.

— Садитесь, Джоакин.

Она указала ему на кресло, но сама осталась на ногах, мерила кабинет неспокойными шагами зверя в клетке.

— Как видите, мы погибаем, — сказала Аланис очень ровно, без тени страха.

— Нет, миледи! Мы выигрываем все бои, и потери врага во много раз больше наших!

Она отмахнулась:

— Чушь. К Серпу приходят подкрепления. И на его стороне — трехсоттысячный город. Мещане боятся нас, но в трущобах Фаунтерры полно тех, кто готов рискнуть головой за монету. Нищие, бродяги, воры, подмастерья — все они голодают и мерзнут зимой. Серп даст им пару глорий и миску гуляша — и они возьмут в руки арбалеты. За каждым, кого мы убьем, придут пятеро. Стэтхем обещал привести войско через двадцать дней. Мы не выдержим столько.

— Вы хотите… — Джоакин поискал слово, — …отступить? Я могу вывезти вас на лодке. Ночью мы проберемся так, что не заметят.

— Я не из тех, кто выбирает бегство, — Аланис положила руку ему на плечо. — Но действительно хочу, чтобы вы пробрались на берег. Один, без меня.

Он вскочил:

— Я не брошу вас в беде, миледи!

— Не об этом прошу. Спасите меня, Джоакин! Спасите всех нас!

— Как?!

Леди Аланис подала ему конверт из коричневой бумаги, запаянный сургучной печатью.

— Здесь мое письмо графу Эрроубэку из Альмеры. Доставьте его.

Он нерешительно взял конверт, взвесил на ладони. Письмо казалось слишком легким, чтобы исправить положение.

— И это всех спасет?.. Но как?

— Вы многого хотите, сударь. Не думаю, что должна посвящать вас во все секреты.

На ней не было маски, шрам темнел поперек щеки. Странным образом он помогал Джоакину мыслить трезво.

— Миледи, не поймите неправильно. Спасти вас от смерти — самое отчаянное мое желание. Но я должен ясно понимать, что делаю и для чего. Не хочу быть слепым орудием в чьих-либо руках. Даже — простите, миледи, — в ваших.

— Слепым орудием?

— Да, миледи. Вы во всем доверились герцогу. Связали с ним все надежды и планы, даже свою жизнь отдали в его руки. Но сейчас вы просите не его, а меня. Отчего так?

Она выдержала паузу, чтобы придать веса ответу:

— Вы можете сделать то, Джоакин, с чем не справляется герцог Ориджин.

Какие звучные слова! Они были бы уместны в заброшенном сарае среди полей Альмеры… Но для спальни императрицы слишком много пафоса.

— Я не так наивен, миледи, чтобы поверить в это. Когда-то был, но вы же сами отучили меня от наивности! Мне кажется, все обстоит иначе. Я не стану задавать вопросы, в отличии от герцога. Поэтому вы поручаете дело мне.

Аланис склонилась к нему, сняла с его головы шлем, ласково потрепала по волосам.

— Гордый мой Джоакин! Не хотите быть орудием — это так красиво! И так наивно. Боги, идет война. Каждый из нас — орудие! Если не хочешь или не можешь быть им — зачем ты тогда нужен? Эрвин умеет строить планы, командовать войском и выигрывать битвы. Я умею писать письма и находить союзников, и знаю столицу достаточно хорошо, чтобы найти путь во дворец. Мы — инструменты для этих целей. Без этого — какой был бы в нас толк?! И вы, Джоакин, орудие. Вы — тот единственный механизм, который сможет доставить мое письмо целым и вручить его графу так, чтобы он поверил, что письмо от меня. Вот почему я выбрала вас.

Он почувствовал, как розовеет от смущения. Отвел глаза. Аланис продолжила, понизив голос:

— Я сказала Эрвину о своей задумке, и он ответил: путевец не справится. Кайры не подойдут, поскольку граф Эрроубэк не поверит им, а Джоакин просто не сможет. Его схватят, отнимут письмо, узнают, что леди Аланис Альмера жива. Мы потеряем рычаг влияния на Галларда, и тот пошлет против нас войска. Вот что ответил Эрвин. А теперь…

Она прижала письмо к его ладоням.

— Теперь —