Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

Джоакин зашагал по коридорам замка. Его повели вверх, вверх, еще вверх. Нижние этажи, видимо, заполняли искровые машины: с них доносился ворчливый гул, то и дело попадались механики в серых мундирах. Но выше третьего этажа начались графские покои — и сразу стало тихо, роскошно, бархатно. Приемная Эрроубэка оказалась на самом верху. Под ее окнами лежал гребень плотины, и справа синела спокойная вода, а слева, далеко внизу, в бездне, взбивалась хлопьями пена.

— Красивое место для замка, не так ли, добрый сир? — спросил граф Эрроубэк, поднимаясь навстречу гостю.

Насколько Джоакин понимал в родовых чертах (понимал он, правда, немного), граф был из еленовцев: тщедушный, невысокий, глазастый. Взгляд остер, как наконечник стрелы, бородка клинышком — как ее же оперение. По седине и морщинам на лбу ясно, что возраст графа подошел к полувеку.

— Великолепное место, милорд, — признал Джоакин. — Имей я надежду хоть когда-нибудь разжиться замком, мечтал бы о таком, как ваш.

— Х-ха! — граф улыбнулся. — Неплохо сказано. Присаживайтесь, сир. Желаете вина?

Джоакин кивнул.

— Сир Беллем, будьте добры… — попросил граф, и рыцарь, стоявший у него за плечом, наполнил кубок гостю. — Позвольте представить моих верных вассалов: сир Беллем, сир Морриган, сир Спайк.

Джоакин оглянулся на двух остальных рыцарей, несших вахту у двери. Не многовато ли охраны?.. У графа, видимо, есть причины осторожничать.

— А как ваше имя, добрый сир?

— Меня зовут Джоакин Ив Ханна… — он пожал плечами. — Вряд ли это о чем-то скажет вам. Важно не то, кто я, а кто прислал меня.

Граф щелкнул по листам бумаги на столе:

— О да, несомненно! Я безмерно счастлив тому, что ваша госпожа оказалась жива. Поднимем же кубки за ее здоровье!

Они сделали это, и граф продолжил доверительным тоном:

— По правде, у меня имеются некоторые разногласия с нынешним, так бы сказать, правителем Альмеры. Если волею Светлой Агаты дела обернутся так, что ваша госпожа встанет во главе герцогства, то я вознесу самые жаркие молитвы благодарности. Алеридан — ее по праву.

— Никто не достоин власти больше, чем миледи, — сказал Джо.

— Как это верно! — кивнул граф. — А если прибавить сюда некоторую награду, обещанную мне в письме, то возвращение миледи делает меня не просто счастливым, а счастливейшим из смертных. Я готов осыпать золотом того, кто спас ее от верной смерти!

— Это был я, милорд, — сказал Джоакин.

— Вы?..

— Неважно. Не имеет значения, что сделал я. Важно лишь одно: сделаете ли вы то, о чем просит миледи?

Граф Эрроубэк скользнул глазами по листу.

— Вы снова правы, сир Джоакин: это воистину важный вопрос. Вы… имеете представление о содержании просьбы?

— Нет, милорд.

— Что ж… Тогда вам сложно будет понять мою дилемму. Но одно вы точно поймете: выбор становится тем острее, что я не знаю, могу ли доверять письму.

— Миледи сказала, вам знаком ее почерк.

— Конечно. Почерк принадлежит ей, но это не снимает сомнений. Он мог быть подделан умельцем. Или некто мог заставить миледи написать послание — скажем, молодой Ориджин, или даже сам приарх Альмера.

— Зачем это ему?..

— Зачем? — граф усмехнулся. — Ясно, что вы не читали письма. Для провокации, конечно. Сделай я то, о чем здесь просят, и не получи того, что обещает ваша госпожа, — со мною будет покончено. Я — ходячий мертвец, если письмо лживо.

— Клянусь вам честью, милорд: оно подлинно.

— Благодарю, — с мягкой улыбкой кивнул граф.

— Никто не заставил бы миледи написать то, чего она не хочет! Вы же знаете ее, милорд: это женщина железной воли!

— Конечно, — все та же улыбка на лице.

— Отчего вы не верите мне?

— Я не имею причин верить, добрый сир. Всего лишь почерк… Но новость слишком хороша, чтобы быть правдой. Я прожил достаточно и усвоил: новости бывают двух видов — скверными и терпимыми. Хорошая новость — наверняка ложь.

— Милорд, я…

Граф поднял ладонь, призывая к молчанию.

— Сир Джоакин, не стоит спешить. Я сам спрошу, о чем захочу, а вы ответите. Если ответы меня не убедят, спрошу еще, но уже другим способом. Вы понимаете меня?

— Да, милорд.

— Кто вас послал?

Джо оглянулся на рыцарей-стражей.

— Это верные люди, можете говорить при них.

— Леди Аланис Альмера.

— Собственною персоной вручила вам письмо?

— Да, милорд.

— Писала при вас?

— Нет, милорд, но я абсолютно уверен, что принуждения не было.

— Почему уверены?

— Я ее телохранитель. Кто-то мог бы обидеть ее только через мой труп. А я, как видите, жив.

— Вы находились во дворце Пера и Меча?

— Да.

— С герцогом Ориджином?

— Да.

— Аланис — его пленница?

— Союзница, милорд.

— Как она выжила при Эвергарде?

— Это долгий рассказ, милорд.

— А я и не спешу. Приступайте, сир Джоакин.

Он начал с того, как вдвоем с Берком коротал дни у Эвергарда, в надежде попасть на службу к герцогине. Описал ночную атаку и свой ужас, и вряд ли сумел передать счастье, какое испытал, увидев Аланис живой. Рассказал о скитаниях, о предательстве Блэкмора, о бегстве, о брошенной лачуге, знахаркином зелье, краденом коне… Он избегал описывать то, что унизило бы миледи, но в остальном не упустил ни единой детали. Как она без устали скакала под дождем, как скрипела зубами от боли и не уронила ни слезинки… Слово в слово повторил ее монолог: «Вы знаете, чем занят мой дядя Галлард?.. Каждый день, каждый час, каждую минуту я теряю куски своего герцогства!» Описал и монастырский госпиталь, и жуткое лечение червями, и холодный страх ожидания: выживет ли?.. Не скрыл даже собственную глупость, с которой стал требовать у Аланис награды, и яростную ссору, и расставание, и новую встречу в стане Ориджина…

Граф Эрроубэк поднял руку:

— Благодарю, сир Джоакин. Я уловил общую канву и хочу уточнить: зачем вы сделали все это?

— Зачем?!

— Да, зачем? Леди Аланис была беспомощна и бедна, а вы отчаянно нуждались в деньгах. Вы могли отдать ее Блэкмору или Галларду, или Лабелину — любой заплатил бы за нее гору золота! В чем причина вашей странной верности?

— Я — благородный человек.

— Да бросьте!.. — отмахнулся граф.

— Я люблю ее,