Обратный отсчет - Токацин

мицелия. Нити ещё не начали врастать в сами камни, но обвили их так, что проще было их раздробить и вытряхнуть, чем вынуть из крепких витков. Вепуат встряхнул комок, постучал им о конус и, пожав плечами, сунул в каменную ёмкость и прикрыл сверху.

— Возьмёшь себе? У меня-то перья, их так просто не отодвинешь…

Гедимин, убрав с пояса лишние легкоплавкие пластины, прикрепил конус к броне. Существо в «контейнере» не подавало признаков жизни — если не считать таковыми цепляние за субстрат. «Образец,» — сармат криво ухмыльнулся. Ему было не по себе.

— Что будет, когда они выйдут из комы? — спросил он, вслед за Вепуатом поднимаясь на спину сааг-туула. Животное уже наелось, вынуло морду из кустов, но идти никуда не хотело. На десятой минуте уговоров оно наконец сдвинулось с места и медленно побрело мимо объеденных зарослей. Его хвост раскачивался, как маятник, изредка врезаясь в скалы.

— Не знаю, — отозвался Вепуат. — Тут ещё вопрос, куда они выйдут — туда или сюда… Я не вижу, что помешало бы им ожить. Этот их мицелий — штука, похоже, неразрушаемая…

Гедимин недоверчиво покачал головой.

— То есть — любой Сэта бессмертен? Ты-то сам видишь, что это бред?

Вепуат невесело усмехнулся и развернулся к погонщикам. Они снова взялись за шесты — животное замерло и протяжно скрипело на попытки его сдвинуть.

— Интересно, легко отличить зрячие камни в породе? Или они там уже в виде гальки?

…Треск погремушек не смолкал уже сорок минут. С тех пор, как сааг-туул пересёк очередную границу Сфенов, его приходилось принуждать к каждому шагу. Сам он скрипел, взвизгивал и норовил попятиться. Гедимин угрюмо щурился на окрестности — ему тоже было не по себе.

Едва они вошли в разлом, как резко упала освещённость; может, из-за этого всё вокруг и казалось чёрно-серым — и расплющенная равнина, покрытая то ли пылью, то ли пеплом, и редкие потрескавшиеся пятачки возвышенностей, и гребни скальных выступов, поднимающиеся над пылью на пару метров. Ни одного растения Гедимин не увидел.

— Каньон! — Вепуат, встав во весь рост, указывал на что-то на горизонте. Гедимин выпрямился — и увидел наползающие друг на друга чёрные гребни. Тут поверхность чуть приподнималась — и тут же уходила вниз, открывая глубокий пролом. Сааг-туул остановился и с грохотом захлопнул последнее дыхальце. Погонщики замахали шестами, но зверь только завизжал и попятился.

— Стоп! — Вепуат шагнул к кочевникам. — Хватит его мучить. Отсюда мы пойдём пешком. Возвращайтесь за разлом, туда, где зверю будет не страшно. Там нас и ждите.

— Так близко к воротам… — погонщика передёрнуло. Другой, отложив шест, поправил бусы-позвонки на груди и протянул когтистую руку к спуску.

— Пройду с вами до края, — проворчал он, опасливо прижимая уши. Остальные потрясённо переглянулись, кто-то хотел схватить его за плечо, но отдёрнул руку.

— Думаешь, надо? — спросил Вепуат. — Тут ведь небезопасно.

Урджен глухо зарычал и двинулся вниз по «тропе». Нагнали его сарматы уже на земле. Он смотрел на пыль, покрывшую его пальцы, и нервно скалился.

— Вернулся бы, — сказал ему Вепуат с невесёлой ухмылкой. Урджен дёрнул ухом.

— Живые идут к воротам Ук-кута. Кто такое видел⁈ Вернусь — расскажу.

…Сааг-туул уходил на удивление тихо — только пыль под ногами сарматов слабо вздрагивала. Когда дрожь прекратилась, Гедимин обернулся и вздрогнул.

— Следы! Вепуат, смотри!

Они прошли уже метров тридцать, кое-где погружаясь в пыль по щиколотку и оставляя в ней глубокие вмятины. Сейчас за ними была ровная нетронутая поверхность. Исчезли даже «кратеры» от лап сааг-туула. Гедимин посмотрел вперёд и увидел, как по пыльной земле бежит рябь. «Ветер,» — он облегчённо вздохнул. «Просто ветер. Только — странный он тут…»

Чем ближе сарматы подходили к расселине, тем выше поднимались пылевые волны. Усилившийся ветер гнал их то от ущелья, то к нему. С каждым шагом его порывы ощущались сильнее. Гедимин оглянулся на Урджена — тот прикрыл лицо тканью и дышал сквозь ладонь, но шёл вперёд.

Под ногами лязгнуло — сармат ступил на чёрный каменный гребень. Тот зигзагом уходил к провалу, превращаясь в подобие ступеней. Пылевые волны перекатывались через него, не задерживаясь. Урджен сделал ещё шаг и под вой ветра низко наклонил голову и сцепил руки у груди. Его била дрожь.

— Зд-десь вор-рота, — прорычал он, сжимая бусы-позвонки. — Они все пр-роход-дят тут. Их вет-тер… Д-дальше — сами. Мне туд-да ход-ду нет.

Вепуат положил руку ему на плечо.

— Возвращайся. Здесь лучше не задерживаться.

Урджен оскалил клыки.

— Будем ждать вас, пока у зверя есть еда. Или пока не будет верного сна. Что бы я ни увидел, будет рассказано.

Его следы на пылевых волнах мгновенно исчезали. Идти ему было трудно — ветер толкал его то в спину, то в грудь, пыль летела в лицо. Убедившись, что сил ему хватает, Гедимин повернулся к ущелью. «А тут холодно,» — он пошевелил озябшими пальцами, посмотрел на сигма-сканер и еле слышно выругался. Термометр показывал плюс десять — и больше от прибора никакого толку не было: весь экран заволокло белесой рябью.

— На дозиметр не смотри, — сказал Вепуат. — Только зря расстроишься.

— Минус? — Гедимин поморщился. Вепуат угрюмо кивнул.

— И немаленький.

Гедимин подошёл к краю. Чёрная ступенчатая скала была присыпана рыхлой пылью только сверху; сама она была очень прочной. Гедимин шагнул на первую ступень, вглядываясь в провал. Ещё три выступа скалы он различал, хотя последний уже таял в темноте; дальше наступала неестественно плотная чернота, из которой тянуло холодом. Ветер был и тут — вырывался из ущелья и тут же влетал обратно, толкая сармата то в грудь, то в спину. Сквозь его гул Гедимин различил шум воды.

— Быстрая река, — сказал он, поднимая бесполезный сигма-сканер и тут же пряча за спину. — И какие-то её притоки. И этот ветер… Как будто воздушный насос. Два клапана — на вход и на выход.

— Ворота, — пробормотал Вепуат, спускаясь на вторую ступень. Лестница — та её часть, которую мог видеть Гедимин — вырастала из скальной стены и вилась вдоль неё. «А на четвёртом уступе может и оборваться,» — сармат двинулся вперёд — и убедился, что темнота не расступается. Он потянулся за фонарём, но, приподняв его колпак, увидел погасшее стекло. Вепуат, повернувшись к нему, досадливо хмыкнул.

— Ты же не думал, что в городе