Обратный отсчет - Токацин

Вепуат оглянулся на дверной проём, но сказать ничего не успел — Джагул, замерший там, запрокинул голову и взвыл.

— Огонь! — с трудом разобрал Гедимин среди хохота и рёва. — Огонь из ворот! Ты — как тень в огне! Они тут! Они тут! Они вышли!

Вепуат шагнул к Урджену, осторожно взял за плечо. Тот встряхнулся, перестал выть и полоснул по стене когтями.

— Геджер! Ты стоял у ворот! Среди огня! На их пути! Сам не знаешь, что сделал⁈

— Тихо, тихо, — Вепуат наклонился, заглядывая Джагулу в глаза. — Ты что-то видел? Сон про Гедимина?

— Огненный сон, — отозвался Урджен, ухмыляясь во все клыки. — Он у открытых ворот, и огонь навстречу. Они все вышли. Все вернулись. Города больше не мёртвые.

Гедимин ошалело мигнул.

— Что⁈ — он шагнул к Урджену, и тот даже не шарахнулся к стене и не прижал уши. — Ты говоришь — тот мицелий… этих существ удалось оживить⁈ Но столько веков…

— Ты открыл ворота, — Урджен коснулся его груди; его глаза светились. — Прошёл в Ук-кут и открыл их. Ты выпустил огонь. Все города огня теперь живые.

Вепуат тронул Гедимина за плечо. Тот вздрогнул — он уже успел забыть, что в «отсеке» кто-то есть. Мысли метались внутри черепа, налетая на стенки и высекая искры. «Значит, тот дурацкий ритуал… Hasu! Это в принципе невозможно. Там нечему было оживать…»

— Здорово, что всё так вышло, — сказал Вепуат. — Спасибо тебе, Урджен.

— Я только видел сны, — тот небрежно махнул когтями и оглянулся через плечо. — И говорил этим, чтобы не болтали, а шли, куда сказано. Много же пришлось говорить!

За его спиной недовольно рявкнули.

— И опять говоришь и говоришь! — в «отсек» заглянул Джегех. — Все уже сказали — и про сны, и про твою дорогу. Даже Урху сказала. Геджер же говорит — надо ехать. Поднимать зверя?

«Если в том, что Урджен несёт, есть молекула смысла…» — Гедимин на секунду зажмурился.

— Едем в Теккех, — сказал он, угрюмо щурясь. — Надо посмотреть. Вдруг… вдруг там нужна помощь.

Вепуат хрюкнул в респиратор и, заглушая рвущийся смех, ударил в ладоши. Джагулы рявкнули.

— Ага! Непременно надо заехать в Теккех. Далеко он? Найдёте дорогу?

…Силы возвращались быстро — мозг, искря и плавясь от новой информации, подхлёстывал тело, как мог. Через час Гедимин выбрался на спину зверя и сел там, придерживаясь когтями, под недовольное хмыканье Вепуата. Разведчик вылез из-под брони раньше. Зверь где-то бежал трусцой, где-то шёл быстрым шагом, — только слышно было, как свистит во внутренних полостях перекачиваемый воздух. Сармат старался смотреть на небо — от часто меняющихся пейзажей рябило в глазах.

— Это ты правильно придумал, — сказал Вепуат. — Город столько лет без присмотра… Помощь им там точно нужна. Послезавтра кислотный ливень, потом похолодает — а у них все крышки потрескались. И еда… Плантации там точно вымерзли. Даже древесный жир взять негде. Несколько тысяч народу, без еды, безо всего… М-да, задачка.

Гедимин болезненно сощурился.

— Думаешь, это всё не бред? Они, и правда, все живы? Все, кто там… валялся пеплом?

Вепуат посмотрел ему в глаза.

— Думаю, скоро мы увидим.

…Снег вокруг гигантской кальдеры растаял. Гедимин повернулся и увидел на горизонте дым — судя по его расположению, в этот раз сарматы зашли в Сфен Огня с другой стороны. Джагулы притихли, прижали уши и укрылись за выступами брони. «Как от обстрела,» — мелькнуло в голове Гедимина. «Будто в этот раз угроза не разлита в воздухе, а… Hasu!»

Назвав себя идиотом, он схватился за сигма-сканер. На экране — прямо под ближайшими столбами раскалённого воздуха, бьющими из складок лавы — проступили вертикальные шахты, соединённые коридорами и изрытые нишами. Внутри мелькали плохо различимые сгустки мицелия в «асбестовых» накидках и кованой броне. Гедимин успел увидеть, как на костяной тачке с полозьями волокут куда-то пыльные мотки троса, прежде чем в его запястье — и в сигма-сканер — вцепился Вепуат.

— Твой сканер где⁈ — Гедимин отобрал руку и сердито сощурился — от резкого движения снова зачесались изнутри «отрастающие» пальцы. Вепуат только отмахнулся.

— Кейек разгорелся! Видел? Внутри уже плюс тридцать! А вон тут, тут… Видишь? Они делают горячие камеры! Плюс пятьдесят уже, смотри!

Гедимин хмыкнул.

— Плюс тридцать? Холодно. Хорошо, ещё одежду… где-то взяли. С разбитыми крышками не прогреешься…

Он нашарил сканирующим лучом колодец, где недавно выбивал из стенки кейек. Нишу ещё не залепили, только сгребли к ней раскатившиеся камешки. Их горка накалилась до двух сотен градусов, и сгустки мицелия, проходя мимо, старались к ней свернуть и погреться.

Луч сдвинулся, и Гедимин увидел камеру на выходе из шахты. В неё на собранном наспех подъёмнике втаскивали мотки тросов. Костяные шпульки местами истрескались, верёвки спутались, и существа разматывали их и переплетали по три вместе. Канат подъёмника тоже был тройным, и обращались с ним осторожно. «Один такой трос держит пару тонн,» — вспомнил Гедимин, глядя, как Сэта скручивают верёвки — уже не по три, а по девять. «Но — это новый. А сколько всё это здесь пролежало, и где… Странно, что вообще в пыль не рассыпалось. Всё-таки местные врут про двадцать тысяч лет. Тогда и пыли не осталось бы. А у них вон — повязки, накидки, подъёмник рабочий…»

— Ага, это у них механизм, — пробормотал Вепуат, глядя на экран сканера. — А сами крышки… что они думают с ними делать? Замазать глиной? Ну, может, для первичной герметизации…

Сааг-туул остановился. С его спины уже хорошо просматривались столбы раскалённого воздуха над «фумаролами»; сами шахты прикрывал козырёк застывшей лавы.

— Подождите нас тут, — сказал Вепуат погонщикам. Они устроились на загривке зверя и пытались заглянуть за каменный уступ; уши у них были прижаты, но желания поскорее удрать Гедимин не заметил. «Ну да, само собой. Понятный город лучше непонятной штуковины. Интересно, что там сейчас с показаниями дозиметра…»

С лавовых ступеней уже был слышен подземный гул, скрежет и стук. Выломанную часть крышки ближайшей шахты задвинули до упора, открыв широкий проём. Гедимин направился к нему, думая, как лучше пролезть к механизмам, но подойти не успел. Шахту накрыло плазменным облаком.

— Чужаки в Теккехе! — взревело что-то внутри огненного столба. — Прочь! Прочь!

Плазма вскипела, раздуваясь во все стороны,