Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Придворные до сих пор уверены, что король Густав отбил меня у герцога-странника, – мягко улыбнулась девушка.

– Даже так?

– Не ожидал? – спросил король, взяв свою возлюбленную за руку и приложившись к ней губами.

– Ты же знаешь, что меня никогда не было в сердце Эббы.

– Вы так говорите, будто сожалеете об этом, – не упустила случая пококетничать графиня.

– Сожалею? Нет, мне довольно вашей дружбы, которой я дорожу ничуть не менее, чем дружбой короля.

– Мы знаем это, – пылко произнес Густав, – и очень благодарны тебе за все, что ты сделал для нас тогда. Но, увы, кажется, трудные времена никогда для нас не закончатся. Скажи нам, чего хочет королева?

– Прости, Густав, но совершенно не важно, что хочет королева, чего хочешь ты или я. Мы с тобой не принадлежим себе, и ты знаешь это. Из Эббы получилась бы прекрасная королева, но подумай, прежде чем на что-то решиться: примут ли ее в этом качестве твои подданные?

– Мой народ любит меня!

– Нет, друг мой, тебя любит Эбба, тебя любит твоя мать, каждая по-своему, конечно. Что касается твоего народа, то он ждет от тебя мудрого и справедливого правления. Кроме того, мнение народа никому кроме тебя не интересно. А вот нобили будут считать Эббу выскочкой, и как только им представится возможность, отыграются на ней и ваших детях.

– Детях?

– Да, черт возьми, от таких отношений бывают дети! И ты уже не мальчик, Густав, и должен понимать это.

– Я понимаю…

– Разве? Ты готов, что им будут тыкать в лицо происхождением матери? Или ты думаешь, что Сигизмунд и его отродье не воспользуются этим, чтобы оспорить их права на престол? Видит бог, Густав, я поддержу любое твое решение, и если понадобится – не только словом, но и военной силой. Но решать придется тебе самому.

– Боже, почему все так, – графиня закрыла лицо руками, – почему мы не можем быть просто счастливы?

– Простите, Эбба, я не хотел вас расстроить.

– Вы ни в чем не виноваты, ваше величество! Вы действительно наш друг и честно сказали нам всю правду в глаза. Но что же делать?

– Скажите мне, это предположение, что я сделал о возможных детях… это ведь всего лишь предположение?

– Что? О нет, я не беременна.

– Следовательно, никакой необходимости спешить нет!

– О чем ты?

– Ну, если никакой спешки нет, то нет и необходимости пороть горячку. Если вы будете хоть немного соблюдать приличия, то королева-мать со временем несколько успокоится. Особенно если ты, Густав, не будешь более испрашивать у нее разрешение на брак. Это, кстати, вообще плохая идея. Ты король, и если полагаешь что-то необходимым и правильным, то делаешь то, что должно. Пройдет немного времени, твоя власть укрепится. Ты ведь сейчас проводишь военную реформу, не так ли?

– Да, именно так.

– Прекрасно – когда у тебя будет сильная и, самое главное, победоносная армия, ты сможешь сделать все что захочешь, ни на кого не оглядываясь.

После моих слов лица короля и Эббы немного посветлели, и я, решив, что влюбленным есть о чем поговорить, откланялся. Выйдя из королевского кабинета, я снова наткнулся на Николаса Спаре.

– Друг мой, вы не подскажете, куда запропастились мои спутники?

– Они ожидают ваше величество в малом зале. Прикажете проводить вас?

– Не стоит, я помню, где он находится.

Быстро пройдя дворцовыми коридорами, я попал в зал, где меня ожидала моя свита, и застал прелюбопытную картину. Вокруг рынд и московских дворян собралась группа молодых придворных и развлекала себя тем, что с любезными улыбками говорила им всякие гадости.

– Господа, обратите внимание, какой варварский кинжал у этой бородатой обезьяны, – обратился к хихикающим друзьям один из представителей золотой молодежи, – право, ей, наверное, очень хорошо сдирать кожу с бунтующих рабов.

Семен Буйносов, про которого говорил придворный, очевидно, чувствовал неладное, но сдерживался. Придворные шалопаи тем временем, чувствуя свою безнаказанность, перешли на Романова:

– А это чучело, господа – вы только на него посмотрите: вид, как у теленка в стойле, ей-богу.

– Интересные люди случаются при дворе моего брата Густава, – громко произнес я, оказавшись у них за спиной, – один хорошо разбирается в инструментах палача, другой только что оторвался от загона с телятами.

Представители золотой молодежи, услышав мою речь, в недоумении обернулись ко мне и несколько стушевались.

– Раньше, правда, во дворец Трех корон не пускали ни заплечных дел мастеров, ни скотников, – продолжал я, – но, как видно, наступили новые времена.

– Ваше величество, – начал было один из них, – мы не привыкли, чтобы к нам обращались подобным образом…

– Ты ведь Магнусон, верно? – узнал я его. – Я тебя помню. Это ведь ты задирал моего офицера, когда у меня была свадьба с принцессой Катариной? Ван Дейк, кажется, тогда проколол тебе ляжку, или что-то другое? Как я погляжу, с тех пор ты стал осторожнее и задираешь только тех, кто тебя не понимает.

– Что-то случилось, ваше величество? – подошел ко мне с вопросом камергер, как видно, обеспокоенный происходящим.

– О, ничего страшного, друг мой. Этим молодым дворянам, как видно, приелись придворные развлечения, и они жаждут попасть на войну. Представляете, они хотят вступить в мою армию волонтерами!

– Магнусон, Тиле и Фридрихсон хотят вступить в ваше войско? – недоверчиво переспросил камергер.

– А что в этом такого? Посмотрите на них, какие бравые парни! Неужели вы думаете, что мой брат Густав Адольф откажет этим храбрецам в такой малости?

Оставив озадаченных придворных, я повернулся к своим спутникам и тихонько скомандовал:

– Вот что, ребята: ноги в руки – и домой, пока никакой напасти не приключилось.

– Государь, – махнув головой, обратился ко мне Семен Буйносов, – мнится мне, что свеи какую-то неподобь говорили!

– И что?

– Невместно спускать!

– Ополоумел… – шепчу, подойдя к нему вплотную, – они на шпагах дерутся, к коим с детства приучены. Был бы Кароль здесь или ван Дейк – другое дело, а вам не сладить с ними, погибнете только зря.

– Ничто, мне телохранитель твой говорил, что оружие выбирать можно, а раз так, то хрен им, а не шпаги.

– Так то надо, чтобы он тебя вызвал, а не наоборот.

– Делов-то!

Проговорив это, Буйносов вышел вперед и, сняв шапку, поясно поклонился придворным.

– Спасибо вам, бояре, за почет, за ласку, за слова добрые! Не поминайте лихом, ежели чего, а будете у нас на Москве – заходите, встретим хлебом-солью!

Договорив это, князь Семен приосанился, и, хлопнув Магнусона по плечу, как бы ненароком наступил ему на ногу каблуком. Припомнив, как звонко цокали каблуки Семки по брусчатке