Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Гот помолчал. Потом ответил:

— Разведка докладывала о перемещениях ваших войск, но мы считали, что это военная хитрость, а на самом деле у вас нет сил для такого удара. Гёпнер сообщал, что нанес вам существенные потери… Мы думали, вы способны только обороняться.

— Вы ошиблись, — сказал я.

— Да, — бывший командующий 3-й танковой группой горько усмехнулся. — Ошиблись. Вы перебросили сибирские дивизии, доукомплектовали армии, накопили снаряды. Мы не заметили. Или не хотели замечать.

— А ваши соседи? — спросил я. — Гёпнер, Клейст? Они знали?

— Знали, но у каждого была своя задача. Гёпнер прикрывал Минск с севера, Клейст — с юга, а я в центре. Мы не ожидали, что вы ударите по всем направлениям сразу.

— Поэтому и ударили, — сказал я. — Когда враг ждет удара в одном месте, бей в трех.

Генерал-полковник промолчал, глядя на меня исподлобья.

— Что теперь будет с моими солдатами? — спросил он.

— Те, кто сдастся, попадут в лагеря для военнопленных. Те, кто будет сопротивляться, — погибнут. Выбор за ними.

— А у меня, следовательно такого выбора нет… — пробормотал Гот.

— Почему, — усмехнулся я. — Заключения вам не избежать, но суд будет оценивать только ваши деяния, а не намерения…

Пленный покачал головой, сказал:

— Я лишь солдат, я выполнял приказы…

— Обычная отговорка, — отмахнулся я. — Вы выполняли преступные приказы. Сколько деревень и посевов сожгли ваши танки, сколько расстреляли беженцев…

Гот опустил голову.

— В России мы не встречали ни неубранных полей, ни бредущих беженцев, — сказал он. — Похоже, вы заранее подготовились к нашему нападению.

— В — России, — отозвался я. — А — в Европе?

Бывший командующий 3-й танковой группой совсем поник, проворчал:

— Спросите об этом у фюрера…

— Спросим. У всех и за все.

Пленный долго угрюмо молчал, затем спросил:

— Могу я задать личный вопрос?

— Задавайте.

— Что будет со мною дальше?

— Сначала допрос. Потом — лагерь для высшего офицерского состава. Если захотите сотрудничать, возможно, вам улучшат условия содержания. Если нет — будете ждать конца войны там, куда вас направят.

Я встал, давая понять, что разговор окончен. Он тоже встал.

— Генерал-полковник Гот, — сказал я. — Сейчас вас отведут в палатку, где вы сможете отдохнуть. Потом с вами будет работать сотрудники органов государственной безопасности. Уведите.

— Благодарю вас, генерал, — сказал Гот.

Особый отдел 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора Жадова.

Капитан государственной безопасности, начальник особого отдела 4-го вдк, Дмитрий Сергеевич Юрлов с интересом рассматривал здоровенного мужика, которого привели красноармейцы, посланные, чтобы зачистить окопы, после отступления немцев.

Задержанный назвался именем Лазоровича, Игната Ивановича, представителя минского подполья, якобы посланного для связи с партизанами Бирюкова. Документов при нем не было, не считая пакета, зашитого в подкладке плаща.

Юрлов распорядился связаться с полковником Мироновым, командующим гарнизоном в белорусской столице, и запросить у него, существует ли такой подпольщик на самом деле, если да, то где он сейчас находится и что с ним?

Ответа пока не было, поэтому начальник особого отдела вел допрос, полагаясь на свою интуицию и способность раскалывать разного рода диверсантов и агентов врага. Задавая вопросы, Юрлов машинально постукивал пальцем по найденному у задержанного пакету.

— Так почему вы шли в сторону немецких позиций, гражданин Лазорович, если, как вы утверждаете, искали партизан?

— Это как раз понятно, товарищ…

— Для вас я пока — гражданин.

— Виноват, гражданин начальник… Меня предупреждали, что линия фронта не сплошная, а идет полосами — полоса нашей обороны, полоса — немецкой. Не удивительно, что я сбился с пути.

Капитан кивнул. Задержанный говорил именно то, что должен говорить. Вид у него простоватый, блондинистый, акцент имеется, но его вполне можно принять за белорусский. Чем не минчанин?.. И все-таки — чужой, особист чувствовал это.

— И тем не менее, гражданин Лазорович, — Юрлов постучал пальцем по пакету, — вы шли именно к немецким позициям. Ваши показания зафиксированы. Красноармейцы, задержавшие вас, подтверждают, вы двигались на запад. К линии фронта с нашей стороны.

Лазорович вздохнул, развел руками:

— Гражданин начальник, я же объяснял. В лесу темно, как тут разберешь. Мне сказали — иди на запад, там партизаны. Вот я и пошел на запад. А где свои, где немцы — я не знал. Я ж не военный, я подпольщик.

— Подпольщик, говорите, — проговорил начальник особого отдела и откинулся на спинку стула, не сводя с задержанного глаз. — И давно вы в подполье?

— С первого дня, как немцы вошли в Минск… Сначала в городе работал, потом меня сделали связным с партизанами. Вот Миронов меня и послал к Бирюкову.

— К Бирюкову? — переспросил Юрлов. — И что вы должны были ему передать?

Лазорович кивнул на пакет:

— Там все написано, гражданин начальник. В пакете. От полковника Миронова. Связь, значит, наладить, чтобы вместе бить немцев, когда наши на Минск пойдут.

Капитан взял пакет, повертел в руках. Он был завернут в сукно, прошитое суровыми нитками, скрепленными сургучной печатью без оттиска. Вскрывать пакет особист не спешил. Нужно было для начала понять, в чем смысл этого маскарада.

— А почему пакет был зашит в подкладку? — задал Юрлов нарочито бессмысленный вопрос. — Почему не в кармане несли или в сумке?

— Так осторожнее ж надо, гражданин начальник. Немцы нашли бы, сразу б поняли, что не простой я мужик. А в подкладке сразу и не нащупать…

— А вы, значит, простой мужик? — усмехнулся начальник особого отдела. — Простой мужик, который говорит, как по писаному. Топает в кромешной тьме через лес, нейтральную полосу и даже линию фронта. Не боится мин и патрулей. Идет прямиком к немецким позициям, а потом говорит: «Я сбился с пути». Не убедительно, гражданин Лазорович. Весьма не убедительно.

Лазорович опустил голову, но капитан заметил, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в колени. И это было не столько проявление страха, сколько попытка справиться с растущим раздражением.

— Я говорю правду, — проговорил задержанный.

— Может, и правду, — не стал спорить начальник особого отдела. — А может, и нет… Пока подтверждения не получим, будете сидеть здесь и ждать. Вам дадут воды и накормят.

Он встал, собираясь уходить, но Лазорович вдруг поднял голову:

— А если подтверждение будет