Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Но Шинджи не слышал их.

Он весь стал дыханием этого света, чувствуя, как пламя проходит через него, через каждую жилу, каждый нерв.

Боль, страх, отчаяние — всё растворялось в этой голубой тишине.

И впервые за долгое время ему показалось, что он дышит правильно.

— Давай, — прошептал он. — Живи. Просто живи.

В груди раненого что-то дрогнуло.

Слабый удар. Потом ещё один. И ещё.

Медленно, но с каждым разом сильнее.

Пламя гасло, будто выполнив своё предназначение.

На его месте остался лишь лёгкий запах — чистый, свежий, почти водный, словно после дождя.

Шинджи смотрел на свои руки — они дрожали, но были чистыми. Кожа светилась слабым, неестественным светом, словно внутри всё ещё горел тлеющий уголёк.

Он пытался понять, что произошло, но сознание уже уходило.

«Это я сделал? Или… это сделало меня?»

Мир вокруг колебался, звуки становились вязкими.

Последнее, что он услышал — как кто-то зовёт капитана Унохану, и как Коуки отчаянно тянет его за рукав, будто просит не засыпать.

«Пламя… голубое… но почему оно было таким… тёплым?..»

Мир потемнел.

Мир возвращался медленно.

Не сразу — будто кто-то отматывал ленту обратно, звук за звуком, дыхание за дыханием. Сначала — приглушённое биение сердца, потом слабый шелест ткани, потом тихие голоса за тонкой стенкой палатки.

Запах был первым, что он по-настоящему ощутил.

Смесь спирта, мокрых бинтов, лекарственных трав и чего-то ещё — сладковатого, приторного, как будто перегоревшее благовоние.

Он зажмурился сильнее, не сразу понимая, где находится, и только спустя минуту почувствовал, как Коуки осторожно ползёт по его груди, касаясь коготками рубахи.

— Эй… — прохрипел он. Голос оказался чужим, сиплым, будто им неделями не пользовались. — Я жив?

Ответа не последовало. Только лёгкий писк зверька — короткий, как вздох.

Масато с трудом поднял руку. Кисть дрожала, мышцы тянуло.

Кожа на ладони выглядела странно: чистая, будто недавно отмытая, но с лёгким голубоватым свечением под поверхностью, которое мерцало с каждым ударом сердца.

Он провёл пальцем по другой ладони — тепло. Настоящее, живое.

«Не сон…» — медленно осознал он. Не иллюзия. «Это… действительно было.»

Память возвращалась обрывками: рана, кровь, крики, дыхание, и потом — свет. Голубое пламя, мягкое, как шелк, обвившее его пальцы.

Он помнил, как оно несло в себе не боль, а покой. Как будто сам Бог смерти вдруг решил — пусть хоть один человек почувствует, каково это, когда огонь не сжигает, а лечит.

— Пламя… — шепнул он. — Голубое…

Слово будто упало на язык само. Оно звучало чуждо, но родственно. Как имя, давно забытое, но знакомое сердцу.

Он сел медленно, опираясь на локти. Мир чуть покачнулся — стены палатки дрожали, словно отражая его собственную слабость.

В углу — стопки перевязочных материалов, свитки кайдо, ящики с порошками и мазями. Всё на своих местах. Только один стол пустовал, накрытый белой тканью — там, где лежал тот парень.

— Он?.. — спросил Масато в пустоту.

Из-за занавески вышел один из младших целителей. Лицо у него было бледное, глаза — расширенные, будто он всё ещё не до конца верил в увиденное.

— Жив, — ответил он просто. — Дышит, спит… но жив.

Масато моргнул. Несколько раз.

— Это… я?..

— Ты. — Лаконичный кивок. — Только не спрашивай как. Мы сами не понимаем.

Он хотел улыбнуться, но получилось лишь что-то похожее на гримасу.

— Я и не собирался, — выдохнул он. — Мне достаточно, что хоть кто-то здесь понимает меньше, чем я.

Парень неловко усмехнулся, кивнул и исчез обратно за занавеской.

Масато остался один.

Тишина в палатке стала ощутимой — не просто отсутствием звуков, а чем-то плотным, почти живым.

Он слушал, как стучит его сердце, и ловил себя на мысли, что это звучит слишком громко.

Слишком живо.

«Я должен был истощиться до дна. Но почему мне кажется, будто внутри — наоборот — стало больше?»

Он закрыл глаза.

И тут — услышал.

Не звук, не голос. Не шёпот в привычном смысле.

Скорее — отклик.

Как будто где-то глубоко, за пределами тела, кто-то тихо дышал вместе с ним.

— Ты боишься умирать, но ведь и жить тебе страшно.

Он вздрогнул.

— Кто?.. — прошептал он, открыв глаза. Никого. Только трепещущие в сквозняке края палатки.

— Страх — это дыхание, Масато. Ты дышишь им, но боишься вдохнуть глубже.

Он сжал простыню.

«Это сон. Остаточное воздействие реяцу. Или галлюцинация от выгорания духовной энергии. Всё просто. Никаких голосов. Никто со мной не разговаривает.»

— А если разговариваю?

Он замер.

Сердце колотилось, как пойманная птица.

«Значит, я сошёл с ума. Ну наконец-то. Хоть какое-то разнообразие в жизни.»

— Не безумие, — ответил тот же голос, чуть мягче. — Пробуждение.

— Пробуждение чего?..

— Того, что внутри тебя всегда спало.

Масато судорожно вдохнул. В груди мелькнула искра — едва уловимое тепло, отзывающееся на каждое слово.

Пламя.

Он не понимал, что это значит, но ощущал — это не угроза. Это… присутствие. Тихое, тёплое, древнее, как дыхание весны.

И впервые за долгие годы в нём не было страха.

Только странное, успокаивающее ощущение, будто кто-то положил ладонь на его душу и сказал: «Ты не один».

Позже, когда солнце клонилось к закату и небо стало цвета угля, палатку тихо отдёрнули.

На пороге стояла капитан Унохана.

Её шаги были бесшумны, взгляд — мягок, но в нём всегда таилось что-то большее, чем слова.

Она остановилась рядом с его койкой и какое-то время просто смотрела.

— Масато, — произнесла спокойно. — Ты знаешь, что произошло?

Он хотел ответить, но не смог.

Слова не приходили. Только лёгкое пожатие плечами.

— Я… просто хотел, чтобы он выжил. Всё остальное… случилось само.

Она кивнула, будто именно этого и ждала.

— Сострадание, — сказала она тихо. — Это редкий вид силы. Обычно оно сгорает вместе со страхом. Но у тебя — наоборот. Ты боишься, и потому способен чувствовать чужую боль.

Он отвёл взгляд.

— Страх — это не сила, капитан. Это… проклятие. Оно мешает дышать. Оно заставляет дрожать даже тогда, когда нужно просто… стоять.

Унохана слегка улыбнулась.

— А всё же ты жив, Масато. И не только ты. — Она посмотрела на его руки. — Пламя, что исцеляет, не возникает из холода. Оно рождается там, где страх и сострадание соединяются в одно.

Она отошла, не дожидаясь ответа. Только добавила на выходе, тихо, почти шёпотом: