Блич: Целитель - Xiaochun Bai

И впервые не пытался вспомнить заклинание. Не вспоминал формулы. Не вызывал реяцу.

Он просто почувствовал.

Холод крови. Тепло жизни, ускользающее, как дым.

И в груди — страх, отчаянный, чистый, настоящий.

Из этого страха что-то зажглось.

Мягкое свечение расползлось по его ладоням, голубое, дрожащее, как дыхание под водой.

Воздух наполнился тихим трепетом.

Свет опустился в рану, заполнил её, вытесняя тьму.

Запах крови уступил место запаху свежей росы и горячих трав.

Целители замерли.

Мужчина на койке тихо выдохнул — впервые без хрипа.

Пульс стал ровнее. Кровь остановилась.

— Что… — прошептала одна из женщин. — Что это было?

Масато не слышал.

Он смотрел на свои руки. Голубое сияние медленно угасало, но в воздухе ещё звенели его отголоски.

На коже ощущалось лёгкое тепло, как от дыхания огня.

Он вдруг понял, что улыбается.

«Я сделал это…»

А потом, как обычно, добавил мысленно:

«…случайно. Наверное.»

Когда Унохана вернулась вечером и выслушала отчёт, она лишь кивнула.

Тихо вошла в палату, где Масато сидел на краю кровати, держа бинты в руках, и смотрел на спящего пациента.

Коуки дремала у него на плече, мурлыкая что-то нечленораздельное.

— Ты спас ему жизнь, — сказала капитан спокойно.

Он вздрогнул.

— Я… не знаю, как это вышло. Я просто… не хотел, чтобы он умер у меня на глазах.

— Этого достаточно. — Унохана подошла ближе. — Иногда страх — не слабость. Это зеркало. Через него ты видишь, насколько дорога жизнь.

Она посмотрела на его руки — на которых ещё мерцали следы голубого света.

— Помни это чувство, Масато. Не силу — чувство. Оно — твой путь.

Он хотел ответить, но не смог. Просто кивнул.

Унохана развернулась и ушла, оставив за собой запах свежей крови и тихий шорох шагов.

Позже, в пустой комнате общежития, Масато долго сидел у окна.

Снаружи медленно падал вечер.

Воздух был холоден, и где-то далеко в темноте звенели ночные колокольчики.

Коуки спала, спрятав мордочку в его рукав.

Он поднял ладони к глазам.

На коже больше не было света, но в памяти — он жил.

Тёплое пламя. Не яркое, не обжигающее. Живое.

И в нём — не сила, а тишина.

— Если я не умру сегодня, — пробормотал он, — это уже неплохой результат.

Он усмехнулся.

Где-то глубоко внутри отозвалось нечто — как тихий звон.

Будто в ответ на его шутку засмеялось само пламя.

За пределами Сейрейтей, в бесконечном море духовной материи, дрогнул лёгкий отблеск — крошечная искра, похожая на птичье перо, засиявшее в темноте.

Глава 12. Пламя, что лечит

Запад Сейрейтей редко бывал тихим, но в тот день даже небо, казалось, содрогалось.

Пыль висела в воздухе густыми слоями, будто сама земля выдыхала усталость после долгого крика. Воздух был вязким от духовной энергии, пропитан запахом крови, гари и железа — тяжёлым, как влажная ткань, налипающая на кожу.

Слабый ветерок, дувший со стороны внешних холмов, только усугублял всё — он не приносил свежести, а разносил по полевому лагерю едкий аромат сожжённого реяцу и разложения.

Шинджи Масато стоял у шатра четвёртого отряда и глядел в сторону линий, где недавно отступили боевые подразделения.

Там всё ещё клубились остатки духовных всполохов — грязные, искажённые пятна энергии, дрожащие в воздухе, как ожоги на самой ткани реальности. Иногда эти всполохи вспыхивали снова, словно эхо сражения не желало стихнуть.

Он поёжился.

— Прелестно, — пробормотал, стискивая рукоять пустой носилки. — Просто идеально. Ничто так не поднимает настроение, как запах горелых кишок в утреннем воздухе.

Коуки, его маленькая золотошёрстая обезьянка, тихо повисла у него на плече, прижимаясь к шее. От неё исходило лёгкое тепло — то ли от страха, то ли от того, что зверёк пытался хоть как-то успокоить хозяина.

— Да, да, я знаю, — устало сказал он, будто отвечая ей. — Всё будет хорошо. В худшем случае… мы умрём быстро.

От этого самого слова — «умрём» — у него невольно пересохло во рту.

Он всегда считал себя человеком, который умеет справляться со страхом, но не тем, кто способен смотреть ему прямо в глаза. И теперь, стоя перед полем, где десятки тел ждали помощи, он внезапно понял: страх — это не то, что можно преодолеть. Это то, во что ты просто учишься дышать.

Шум лагеря усиливался. По грязным тропинкам между шатрами сновали медики, носильщики, младшие шинигами, тащившие котлы с водой и ящики с бинтами. Над всем этим звенел металлический лязг — скальпелей, клипс, инструментов для духовного сращивания костей.

Крики раненых сливались в один бесформенный гул, и каждый из них звучал для Масато как удар в грудь. Он инстинктивно пригнулся, когда где-то за шатром кто-то закричал громче остальных.

— Ты там живой, Масато? — раздался женский голос из соседней палатки.

Он узнал по интонации старшого офицера Дзёно — миниатюрную, но властную целительницу, которая умудрялась командовать даже лейтенантами.

— Пока да! — отозвался он, слишком бодро, чтобы это выглядело естественно.

— Тогда возьми новый свёрток бинтов. Нам не хватает рук.

Он хотел что-то возразить, но язык сам отозвался:

— Конечно, конечно, мои руки всегда в вашем распоряжении, особенно когда ими можно перевязывать чужие животы!

Серый плащ, который он накинул с утра, уже пропитался потом и кровью. На рукавах запеклись пятна, и от них тянуло сыростью.

Он вытер лоб, откинул с лица прядь волос — и поймал себя на том, что рука дрожит.

«Зачем я вообще попал в этот отряд? — мысленно проворчал он. — Можно было бы сидеть где-нибудь в лаборатории, читать свитки, делать чай. Спокойно, безопасно, предсказуемо. А теперь вот — кровь, кишки, вопли, реяцу, которое трещит как статическое электричество. Прелестная жизнь, Масато. Просто мечта.»

Перед входом в очередную палатку он остановился.

Полоска света изнутри падала на землю, и в этой полоске лежала капля крови. Она дрожала — словно всё ещё жила.

Он смотрел на неё дольше, чем следовало, и почему-то подумал: в каждой капле — история, которую кто-то не успел рассказать.

Коуки тихо дернула его за воротник — и он очнулся, будто вынырнув из транса.

Внутри палатки царил хаос: два целителя держали раненого, третий читал заклинание, четвёртый вытирал пот со лба, а кто-то в углу рыдал. В воздухе стояла тяжелая смесь спирта, крови и пара духовных трав.

— Нам нужен кто-то, кто умеет шить! — крикнули, как только он