Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он вздохнул и огляделся.

Вся площадь Академии утопала в светлых тенях — полутени от колонн тянулись по каменным плитам, как длинные узоры, нарисованные солнцем. Воздух пах палёной бумагой, чернилами, потом и надеждой. И всем этим — одновременно.

«Вот так всегда, — подумал Масато. — Люди думают, что выпускаются в новую жизнь. А на деле — просто отправляются на очередную линию смерти. Только теперь с красивым удостоверением и униформой».

Он потянулся, поёрзал, и почти сразу заметил взгляды преподавателей.

— О, нет… — прошептал он, — они опять смотрят на меня как на подозреваемого в преступлении против дисциплины.

Коуки тихо цокнула языком, словно подтверждая.

Толпа оживилась. На помост вышли капитаны. Их присутствие ощущалось почти физически — даже слабые по реяцу чувствовали, как воздух стал плотнее, тяжелее, как будто на грудь легло невидимое одеяло из силы. Масато попытался не смотреть в их сторону, но глаза всё равно скользнули по белым хаори.

Он заметил знакомое лицо 10-го отряда, чей взгляд был лёгким и уверенным, словно ветер. Заметил капитана 9-го — мрачного и неподвижного, как камень. И — чуть поодаль — женщину с мягкой улыбкой и пронзительными глазами, в которых отражалось небо.

Унохана Ретсу.

Шинджи невольно отвёл взгляд. От её спокойствия становилось не по себе — как от слишком тихой воды, под которой может скрываться бездна.

В этот момент старший преподаватель начал читать имена.

Каждое имя отзывалось в толпе коротким всплеском эмоций. Кто-то радостно выдыхал, услышав «Второй отряд» — честь! Кто-то побледнел при словах «Двенадцатый» — безумие!

Шинджи же тихо молился всем возможным силам:

«Пусть забудут. Пусть пропустят. Пусть моё имя сотрётся из списка. Я буду вести себя тихо, даже мёртвым буду вести себя тихо!»

Но судьба, как обычно, обладала особым чувством юмора.

— Шинджи Масато, — прозвучало над площадью.

Мир будто замер. Потом — синхронный поворот сотен голов.

— Не может быть… — прохрипел он, чувствуя, как Коуки довольно щёлкнула зубами у него над ухом. — Вот почему нельзя надеяться на судьбу! Она издевается. Постоянно.

Он шагнул вперёд.

Шаг был тяжёлым, будто ноги налились свинцом. С каждым новым шагом он ощущал на себе взгляды — тяжёлые, ироничные, презрительные.

«Да, да, я тот самый парень, который в академии случайно поджёг стол в лаборатории. Нет, я не делал это специально. И да, я действительно единственный, кто умудрился получить выговор за неправильную упаковку бинтов на практике по кайдо. Спасибо, что напомнили глазами».

Перед ним стояла Унохана. Её лицо казалось почти нереальным: слишком спокойное, слишком доброжелательное — как лицо врача, привыкшего видеть боль и принимать её как часть работы.

— Шинджи Масато, — произнесла она мягко. — Отныне вы зачислены в состав Четвёртого отряда. Добро пожаловать.

Он моргнул.

— Простите… вы сказали «Четвёртого»?

— Именно.

— Четвёртый, который… перевязывает, лечит, таскает пострадавших и не воюет?

— Да, этот.

— О, нет… — Масато медленно поднял глаза к небу. — Великий Король Душ, это наказание за что? За то, что я однажды заснул на лекции? Или за то, что перепутал зелье антисептика с супом?

Толпа тихо хихикнула. Даже кто-то из капитанов не удержался от улыбки.

Коуки радостно хлопнула лапками, будто поддерживая решение.

— Я шесть лет учился не для того, чтобы перевязывать чьи-то раны, — выдохнул он. — Я… я хотел хотя бы раз в жизни не запачкаться кровью, понимаете?

Унохана посмотрела прямо ему в глаза.

— Тот, кто боится смерти, — сказала она спокойно, — лучше всех понимает ценность жизни.

Его внутренний монолог внезапно оборвался.

Он хотел что-то ответить — что-то колкое, самоуничижительное, но язык словно не послушался. Эти слова застряли в груди и остались там — тихим эхо, которое потом ещё не раз будет звучать в его голове.

— Да, капитан… — прошептал он, кланяясь. — Если уж умирать, то хотя бы в чистоте и порядке.

Толпа снова зашумела, и кто-то из выпускников тихо сказал:

— Подходит. Он же воплощение хаоса. В четвёртом пригодится.

Шинджи поклонился ещё раз — уже всем сразу, на всякий случай — и побрёл прочь с площади, чувствуя, как Коуки держится за его волосы, словно смеясь.

Солнце било в глаза, воздух пах будущим, но для Масато всё это было просто новым уровнем опасности под названием «работа с ранеными».

Он не знал, что впереди ждёт не бой, не кровь и не подвиги, а нечто гораздо сложнее — умение не отворачиваться от жизни, даже когда она умирает у тебя на руках.

Первое, что Масато понял, переступив порог лечебного корпуса Четвёртого отряда, — здесь пахло.

Не плохо, не хорошо — просто пахло. Запах был повсюду: в стенах, в воздухе, в одежде, в дыхании людей. Смесь трав, спирта, старой крови, горячей воды и чего-то ещё… металлического, почти звенящего. Даже воздух здесь дышал как-то по-другому — влажно, плотно, с лёгким привкусом лекарств, будто сама атмосфера пыталась лечить всё живое и неживое, что в неё попадало.

— Ну, здравствуй, рай для мазохистов, — пробормотал Масато, переступая через порог.

Коуки на плече шумно фыркнула, с интересом оглядывая помещение.

— Не смотри на меня так, — продолжил он, обращаясь к ней. — Я знаю, ты любишь порядок и чистоту. Но это не порядок — это… угроза жизни в стерильной упаковке.

Его встретила девушка с собранными в высокий пучок волосами и усталым, но добрым взглядом. Судя по повязке на рукаве — старший офицер.

— Новенький? — спросила она.

— Да, к сожалению, — честно ответил Масато. — Я Шинджи Масато, и я… эм… не очень хорошо работаю с людьми, особенно если они… кровоточат.

Девушка моргнула.

— Отлично. Значит, будешь помогать в хирургическом крыле.

— Что?

— У нас не хватает рук.

— Может, просто не хватает трупов? Я могу полировать полы, приносить чай, пересчитывать бинты, пересаживать кактусы, но хирургия — это… это же… — он сглотнул, — это же хирургия!

Но никто уже не слушал. Его вежливо, но решительно направили в сторону боксов.

За каждой ширмой слышались стоны, шорохи, булькающие звуки, скрип инструментов. Люди двигались быстро, слаженно, как единый живой организм. Каждый знал своё место. Каждый — кроме него.

— Новенький, подай раствор!

— Какой?

— Любой!

Он метнулся к столу, схватил первое, что увидел, и поспешил обратно.

— Это же спирт! — вскрикнула старшая целительница, когда он чуть не вылил содержимое на открытую рану.

— А разве спирт не очищает?

— Не так!

С