Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Пламя феникса колыхнулось, и мягкий свет коснулся его лица.

— Почему ты боишься видеть, когда твои глаза уже открыты?

Шинджи хотел ответить, но слова не слушались.

Перед глазами мелькнули образы — библиотека, тень в плаще, чёрные перья, и бесконечные потоки света, тянущиеся от всего сущего к бескрайнему небу.

— Я… я не хотел этого видеть, — прошептал он. — Я просто хотел… жить спокойно.

— Спокойствие — это смерть без пепла.

Ты — огонь, Масато. Но огонь, который ещё не решил, хочет ли быть светом.

Феникс расправил крылья, и пространство задрожало.

Море света вздыбилось, как дыхание великого существа.

— Когда ты поймёшь, что даже страх может лечить, тогда я назову своё имя.

Шинджи протянул руку — пламя коснулось его ладони, и он не почувствовал боли.

Только лёгкое жжение в груди, похожее на тихую решимость, о которой он ещё не знал.

— Подожди! — крикнул он, когда свет начал гаснуть. — Кто ты? Почему я вижу всё это?

— Потому что видишь не глазами.

Потому что даже тень может стать началом света.

Голос стих, и огонь рассыпался на тысячи искр.

Он проснулся.

Сердце стучало, воздух был тёплым. На ладони — слабое голубое свечение, которое угасло, едва он моргнул.

Коуки сонно подняла голову, зевнула и ткнулась мордочкой в его щёку.

— Да… я тоже это видел, — пробормотал Масато, устало улыбаясь. — Или мне уже мерещится всё подряд.

Он посмотрел в окно. Над Академией вставало солнце.

Тени уходили, но на мгновение, в отблеске утреннего света, ему показалось — на небе мелькнули два огромных крыла.

— Феникс… — прошептал он. — Странная у меня жизнь. Даже сновидения философствуют.

Он поднялся и вдохнул прохладный утренний воздух.

И в этот момент в его глазах на миг вспыхнул слабый янтарный отблеск — неугасший отзвук того, кто заглянул в него из-за пределов сна.

Глава 10. Пламя, что не хочет гореть

Утро над Академией Шинигами наступало лениво, как будто само не хотело подниматься. Воздух был густой и теплый, пах чем-то сладковатым — смесью пыли, старых свитков и невыспавшейся решимости. Где-то за стенами раздавались крики студентов, переругивающихся из-за пропавших бинтов и неправильно перевязанных хакама. Всё вокруг дышало нервозностью — в этот день даже чайник в столовой свистел тревожнее обычного.

Шинджи Масато лежал лицом вниз на своей циновке, не шевелясь, словно хотел слиться с полом и исчезнуть из реальности. Его комната напоминала поле после сражения: повсюду валялись свитки с записями по кидо, неубранные чашки с холодным чаем и десятки обрывков бумаги с аккуратными, но истерично-нервными заметками вроде:

«Если я умру — проверить, можно ли стать призраком в Сейрейтей».

— …Я не пойду, — пробормотал он в пол, чуть громче, чем обычно. — Пусть идут храбрые. Храбрые живут меньше.

На полке сидела Коуки — его золотошёрстая обезьянка, чьё утреннее спокойствие раздражало сильнее любого преподавателя. Она ловко зевнула, потянулась и, не сводя с хозяина янтарных глаз, аккуратно скинула ему на спину хакаму.

— Не смей, — выдохнул Масато, не поднимая головы. — Я в протесте. Мой протест пассивный, лежачий, но твёрдый!

Коуки фыркнула и запрыгнула ему на плечо. Волосы Масато взъерошились, как сухая трава после ветра.

— Серьёзно, ты не понимаешь, — продолжал он, поднимаясь на локтях. — Турнир по кидо — это не праздник. Это массовое самосожжение под аплодисменты!

Он оглядел комнату. Свет, пробивающийся сквозь бумажные стены, ложился полосами на пол, на котором уже просыпались пылинки. Даже они казались ему ленивыми — зависли в воздухе, как маленькие души, не решившиеся отправиться в посмертие.

Интересно, можно ли заболеть от страха заранее? — подумал он, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось с упорством барабанщика, который репетирует перед битвой, но сам в неё идти не собирается.

Дверь распахнулась с таким шумом, будто кидо 32-го уровня ударило в неё напрямую.

— Вставай, Масато! — выкрикнула Саэ Амацука, появляясь на пороге вихрем огненной энергии и хорошего настроения. — Сегодня турнир!

Следом, как тихая тень за громом, вошёл Рё Хидэми — худощавый парень с задумчивыми глазами и вечным выражением усталого философа, несущий с сог три свитка.

— Турнир? — Масато приподнялся. — Это тот, где выигрывает тот, кто не сгорел?

— Именно! — сияла Саэ. — И мы записали тебя!

— Что?! — Масато подпрыгнул так резко, что Коуки едва не свалилась с его плеча. — Я не соглашался!

— Зато я согласилась, — невозмутимо сказала Саэ. — Нам нужен кто-то, кто не умрёт слишком быстро.

— Прекрасно, — простонал Масато. — Я всегда мечтал быть живым щитом.

Он медленно натягивал хакаму, ворча о несправедливости мироздания. Ткань липла к коже, ремни путались, узлы расползались. Каждое движение вызывало ощущение, будто само пространство следит за ним и тихо смеётся.

Когда троица вышла во двор Академии, солнце уже поднялось высоко. Песчаная дорожка к арене казалась бесконечной. Воздух дрожал от жары и от напряжения.

Ну вот, Масато, ты снова идёшь туда, где умирают храбрые и выживают только идиоты… Подожди, кто ты? Ах да — идиот. Отлично, шансы 50 на 50.

По пути Саэ болтала без умолку: про фаворитов турнира, про то, как один парень вчера случайно поджёг свои волосы хадо № 32, и про то, что «если верить слухам, победителю дадут личное поздравление от капитана четвёртого отряда».

— Может, капитан лично тебя вылечит, когда тебя размажут по стене, — добавил Рё, не отрываясь от своих свитков.

— Спасибо за поддержку, — вздохнул Масато. — Напомни, почему мы друзья?

— Потому что никто другой не выдерживает твоих лекций о кидо, — ответила Саэ.

— Ага. И никто другой не даёт мне списывать формулы, — добавил Рё.

Масато тихо хмыкнул. Хотя, если подумать… может, они и правда друзья. Странно. Даже в аду можно найти компанию.

Когда они подошли к арене, толпа уже бурлила. Студенты кричали, спорили, обменивались заклинаниями и предположениями. На солнце вспыхивали белые и чёрные хаори, как волны в море. Запах пота, пыли и духовной энергии висел в воздухе плотным облаком.

Масато замер у входа, глядя на просторную арену, выложенную светлым камнем. В центре блестели линии духовных печатей, а вдоль стен — наблюдатели в чёрных мантиях.

— Великолепно, — прошептал он. — Даже солнце сегодня жарит так, будто ждёт, кто из нас загорится первым.

Судья объявлял имена участников. Каждое имя сопровождалось вспышкой аплодисментов, выкриками