Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он вдруг почувствовал, как всё напряжение сходит, как изнутри уходит тяжесть.

Я всё ещё жив. Я не герой, не гений, просто… жив.

И где-то в глубине сознания — тихий, еле слышный шепот, будто из самого сердца:

«Даже слабое пламя всё равно остаётся огнём… если оно не боится гореть.»

Масато покачнулся. В ушах шумело, зрение колебалось. Он шагнул вперёд — и едва удержался, чтобы не упасть.

Коуки с визгом спрыгнула с трибуны и приземлилась ему на плечо, вцепившись коготками в воротник.

— Тихо-тихо… Я жив, слышишь? — прошептал он ей. — Я жив, и я дурак. Но живой дурак — это прогресс.

Толпа смеялась, хлопала, кричала его имя. Но Масато уже не слышал. Всё, что он ощущал — пульс в висках и запах пыли, смешанный с тёплым, почти родным ароматом горелого воздуха.

Пламя, что не хотело гореть… наконец вспыхнуло.

Солнце постепенно клонилось к закату.

Академическая арена пустела — студенты, словно стая взбудораженных воробьёв, шумно расходились, обсуждая сражения, споры и неудачные заклинания. Пыль, поднятая десятками ног, висела в воздухе золотистым маревом, плавно оседая на потрескавшиеся плиты.

На трибунах остались лишь трое.

Саэ, сияющая, как само солнце, стояла, подбоченившись, и размахивала руками, рассказывая о “легендарном” ударе Масато.

Рё, по обыкновению, сидел чуть в стороне, с усталым выражением лица, читая один из своих бесконечных свитков.

А Масато — тот самый герой часа — сидел прямо на ступенях у арены, привалившись спиной к каменной колонне, и безвольно покачивал ногой.

Коуки мирно дремала у него на плече.

— …и потом ты вот так — бах! — и вся арена в пламени! — возбуждённо жестикулировала Саэ. — Курода чуть не умер со страха, я видела! Ты бы видел его лицо!

— Я бы с радостью… если бы не был занят попыткой остаться живым, — устало ответил Масато.

Он провёл ладонью по лицу — пальцы дрожали, но в глазах уже не было той паники, что раньше. Только усталость и странное спокойствие.

— Серьёзно, Масато, — вмешался Рё, не отрывая взгляда от свитка. — То, что ты сделал, было впечатляюще. Даже для тебя.

— Даже для меня? Это комплимент или диагноз?

— И то, и другое, — сухо сказал Рё.

Саэ прыснула со смеху.

— Главное, что ты победил!

— Нет, — покачал головой Масато. — Главное, что я выжил.

Он посмотрел на ладони. Кожа чуть покраснела от жара, ногти подпалены. Пахло дымом.

Пламя, что не хочет гореть… да, это про меня. Я не сражаюсь, я просто пытаюсь не сгореть.

Он глубоко вдохнул — воздух всё ещё был наполнен запахом песка и выжженной энергии.

Солнце садилось медленно, лениво, окрашивая всё вокруг в медные и пурпурные тона. Вечерний ветер прошелестел по арене, напоминая шёпот сотен невыраженных мыслей.

Когда все окончательно разошлись, они втроём двинулись обратно к общежитиям.

Тропинка тянулась между старыми стенами Академии, по которым ползли тени заката. Каменные фонари уже начинали мерцать — в каждом горел крошечный огонёк, похожий на душу, что заблудилась, но всё же осталась здесь.

— Слушай, — начала Саэ, — может, теперь ты перестанешь прятаться на занятиях по кидо за учебниками?

— Нет, — ответил Масато. — Просто теперь я буду прятаться с большей уверенностью.

— Он хотя бы честен, — заметил Рё.

Масато усмехнулся.

— Да, честность — последнее, что у меня осталось. После того как самоуважение сгорело.

Саэ покачала головой, но улыбнулась.

— Ты всё время боишься, но при этом умудряешься идти вперёд. Странно.

Он не ответил. Просто посмотрел на свои шаги.

Каждый камень под ногами был неровным, потрескавшимся, но всё равно держал вес.

Наверное, и я такой. Потрескавшийся, но держусь.

Поздно ночью, когда Академия погрузилась в тишину, Масато всё ещё не спал.

Он сидел у окна своей комнаты, подтянув колени к груди.

Снаружи тянулся безмолвный Сейрейтей — темный, глубокий, будто дышащий во сне. Луна отражалась в черепичных крышах, а редкие светлячки реяцу кружили в воздухе, похожие на миниатюрные звёзды.

Коуки спала рядом, свёрнувшись клубком, тихо посапывая.

Масато смотрел на небо и шептал:

— Почему всё время так сложно, а?

Он чуть улыбнулся.

— Я не герой. Я даже не воин. Я просто человек, который всё время боится. И, видимо, мне с этим жить.

Он закрыл глаза и представил огонь. Не яркий, не бушующий — а тихий, спокойный. Маленькое пламя свечи, дрожащее, но живое.

Может, не всё пламя должно гореть ярко. Может, есть и то, которое просто греет.

— …Пламя, что не хочет гореть, — тихо повторил он. — Но всё равно горит.

Он улыбнулся — устало, но искренне.

— Если это и есть моё пламя… пусть оно светит. Пусть боится, но всё же светит.

Коуки шевельнулась, пробормотала что-то и ткнулась ему в плечо.

Масато погладил её по голове и, наконец, позволил себе закрыть глаза.

За окном ночь дышала медленно и глубоко.

А в её дыхании горел тихий, тёплый огонёк — пламя, что не хотело гореть… но всё-таки горело.

Глава 11. Ненужный шинигами

Солнце вставало над Сейрейтей так, будто само не верило, что этот день действительно настал. Воздух был удивительно чист — до приторной прозрачности, словно его нарочно отмыли перед церемонией.

Лёгкий ветер тянулся сквозь белоснежные арки Академии Шинигами, срывая с подоконников пыль, шурша в пергаментных страницах старых свитков и колыхая развешенные флаги с эмблемами отрядов. Где-то далеко, за учебными корпусами, звенели колокольчики — их чистый звон казался слишком невинным для места, где учили убивать.

Перед главным двором стояла толпа выпускников. Сотни белых кимоно, десятки блестящих катан на поясах, а над всем этим — шум, перемешанный с дыханием тревоги.

Кто-то пытался стоять прямо, изображая уверенность. Кто-то шептал молитву. А кто-то, как Шинджи Масато, отчаянно делал вид, что вообще сюда случайно попал.

Он стоял в самом конце строя — нарочно, почти за спинами последних учеников. На голове — привычный хаос из тёмно-каштановых волос, которые он безуспешно пытался пригладить уже десять минут. На плечо забрался его вечный спутник — маленькая золотошёрстая обезьянка по имени Коуки, задумчиво жующая край официального документа.

— Нет, нет, только не это, — шептал Масато, глядя на мокрый след слюны, оставленный на бумаге. — Это ведь приказ… официальный приказ! А ты его ешь. ЕШЬ!

Коуки спокойно дожевала и довольно хмыкнула.