Диагноз: Смерть - Виктор Корд

— Мертвая тишина — это хорошо, Кузьмич. Хуже, когда стены начинают кричать.

— Воды, — я ввалился внутрь, стаскивая с себя пропитанный потом камзол. — Много воды. И уголь. Весь, что есть.

— Уголь? — старик захлопал глазами. — Так для печки только, древесный…

— Тащи. И ступку. Будем делать сорбент.

Следующие четыре часа я работал не как стратег или глава Рода. Я работал как медбрат в токсикологии.

Борис лежал на матрасе, его тело била крупная дрожь.

Температура под сорок. Кожа серая, липкая.

— Пей, — я поднес к его губам котелок с черной жижей (толченый уголь, разведенный в воде).

— Не лезет… — простонал он.

— Надо. Уголь свяжет токсины в кишечнике. Свинец выходит медленно, нам нужно помочь почкам. Пей, иначе сдохнешь от почечной недостаточности. И никакой магии крови мне тут не включай, понял? Регенерация сейчас только разгонит яд.

Он пил, давился, сплевывал черную слюну.

Потом его рвало.

Я снова давал воду.

Вера помогала, держала его голову. Ее руки тоже дрожали, но она не жаловалась.

— Жесткая терапия, Док, — заметила она, вытирая лоб Бориса мокрой тряпкой. — Ты уверен, что он выдержит?

— Он выдержал мутации, бои насмерть и жизнь в клетке. Свинец для него — как похмелье. Тяжелое, но не смертельное. Главное — промыть систему.

К полуночи кризис миновал.

Борис заснул — тяжелым, беспокойным сном. Его дыхание выровнялось.

Я сидел на полу, прислонившись к холодному боку генератора. Вибрация машины успокаивала.

[Мана: 10/100. Медленный рост.]

В дверь постучали.

На этот раз это были не враги.

Дроиды Архивариуса — паукообразные погрузчики — бесшумно вкатили в бункер ящики.

Они разгрузились и ушли, не сказав ни слова.

Я вскрыл первый ящик ломиком.

Внутри, в пенопласте, лежала она.

Центрифуга. Новенькая, лабораторная, на 12 тысяч оборотов. Рядом — коробка с набором для ПЦР-тестов и секвенатор ДНК (портативный, старой модели, но рабочий).

И реактивы. Кислоты, щелочи, основы для зелий.

— Джекпот, — прошептал я.

Кузьмич, увидев богатство, перекрестился.

— Это ж сколько добра… Это ж целая больница, барин.

— Это оружейный завод, Кузьмич. Только калибр у нас микроскопический.

Я перетащил оборудование в нашу «чистую зону».

Подключил к генератору.

Индикаторы весело мигнули зеленым.

Теперь у меня была лаборатория. Настоящая.

Я мог делать не только «грязный клей». Я мог делать сыворотки, антидоты и… яды.

Я сел за стол, пододвинул к себе чистый лист бумаги (из запасов Архивариуса) и ручку.

Завтра встреча с Анной.

Она хочет формулу клея.

Я напишу ей формулу.

Но это будет моя версия.

Основа — «Слезы Скверны». Но если изменить пропорции катализатора (моей крови) и заменить золу на… скажем, толченый хитин тех же канализационных жуков…

Получится состав, который выглядит так же, пахнет так же и даже останавливает кровь.

Но через 24 часа он вызывает некроз тканей. Глубокий, необратимый.

«Троянский конь» в мире фармакологии.

Если Гильдия начнет использовать это на своих пациентах… у них будут большие проблемы с репутацией.

Я начал писать.

Химические формулы ложились на бумагу ровными строчками.

C9H8O4 + (Скверна-актив) — Полимеризация.

— И маленький сюрприз в конце, — пробормотал я, дописывая последний ингредиент. — Нестабильный эфир.

— Что пишешь? — спросила Вера, подходя сзади. Она сменила повязку на шее.

— Смертный приговор для репутации Гильдии, — ответил я, сворачивая лист. — И наш пропуск в завтрашний день.

— Ты идешь один?

— Нет. Вы идете со мной. Но вы будете сидеть в машине (если мы ее найдем) или в засаде. В «Плакучую Иву» я зайду один. Это нейтральная территория, там не стреляют.

— Там режут, — мрачно заметила она. — Ножиками под столом.

— Значит, я возьму свой тесак. И вилку.

Я посмотрел на спящего Бориса.

Завтра он должен быть на ногах.

Мне нужен мой Танк. Даже если он будет работать на 50% мощности.

Потому что Анна Каренина не приходит на встречи одна.

И если переговоры провалятся… нам придется прорываться через ад.

— Вставай, Франкенштейн. Пора пугать людей.

Я пнул матрас, на котором спал Борис.

Гигант открыл один глаз. Второй заплыл отеком — почки плохо справлялись с выводом жидкости, несмотря на литры выпитой воды. Лицо Бритвы было серым, землистым, похожим на старый асфальт.

— Голова… — прохрипел он, садясь. — Как будто в колокол ударили. Изнутри.

— Это свинец, — я протянул ему флягу с солевым раствором. — Твои нейроны в шоке. Реакция упала. Координация нарушена. Если начнется бой — не пытайся фехтовать. Просто хватай и ломай. Используй массу.

— Ломать… — он жадно припал к фляге. — Это я могу.

Вера уже стояла у выхода. На ней был длинный плащ из прорезиненной ткани, скрывающий бронежилет и автомат. Лицо закрывала маска-респиратор с угольным фильтром — стандартный аксессуар для жителей нижних уровней, где воздух можно жевать.

— Шмыг прислал сообщение, — глухо сказала она через фильтр. — «Карета» будет у выхода из технической шахты №4 через тридцать минут. Водитель проверенный, глухонемой. Берет дорого.

— У нас есть деньги, — я похлопал по карману. — У нас нет времени. Выдвигаемся.

Я накинул свой плащ, поднял воротник. Проверил внутренний карман.

Лист бумаги, сложенный вчетверо.

Формула смерти, замаскированная под лекарство.

Мой билет на свободу. Или на эшафот, если Анна раскусит обман сразу. Но я рассчитывал на ее высокомерие. Великие маги редко снисходят до проверки химии на уровне молекул.

Путь наверх занял двадцать минут.

Мы шли по кабельному коллектору, проложенному параллельно ветке метро.

Сквозь бетонные стены доносился гул проносящихся поездов. Вибрация отдавалась в подошвах сапог.

Воздух становился суше и горячее. Пахло озоном, горелой изоляцией и городской пылью.

— Стоп, — Борис замер, принюхиваясь. — Крысы… ушли.

— Что?

— Внизу крыс много. Здесь — ни одной. Плохой знак. Животные чувствуют угрозу раньше людей.

Мы вышли к ржавой лестнице, ведущей к люку.

Вера поднялась первой, приоткрыла крышку на пару сантиметров. В щель ударил серый, болезненный дневной свет.

— Чисто, — шепнула она. — Задний двор прачечной. Камеры разбиты. Машина на месте.

Мы выбрались наружу.

Город встретил нас шумом.

После тишины подземелья этот гул давил на уши. Сирены, гудки клаксонов, шум вентиляции небоскребов, рекламные джинглы.

Небо было цвета грязной ваты. Смог висел так низко, что шпили высоток терялись в нем, как иглы