Диагноз: Смерть - Виктор Корд

Я добавил в систему физраствор. Жидкость разбавила густую биомассу, и насос (снятый с топливной системы «Буханки» и тщательно отмытый спиртом) заработал бодрее.

В пробирках центрифуги оседал серый осадок.

Свинец.

Мы выкачивали из него тяжелый металл граммами.

[Мана: 18/100. Расход на контроль коагуляции.]

Я тратил ману по капле, не давая крови свернуться в трубках. Гепарина у нас было мало, приходилось компенсировать магией.

Борис дернулся.

Его мышцы, похожие на перекрученные канаты, вздулись под кожей. Матрас под ним затрещал.

— Тише, зверь, — я положил ладонь ему на лоб. — Не время буянить.

Он открыл глаза.

В них больше не было той мутной пелены, что утром. Зрачки сузились, фокусируясь на мне.

— Ты… высасываешь меня… — прохрипел он. Голос был слабым, но осмысленным.

— Я чищу фильтры, — ответил я, меняя заполненную пробирку на пустую. — Ты был забит шлаком под завязку. Как ты вообще ходил?

— Я не ходил… Я плыл… В мазуте.

Он попытался сжать кулак. Пальцы дрожали, но слушались.

— Сила… ушла.

— Вернется. Через час. Когда электролиты восстановятся. Сейчас ты чувствуешь слабость, потому что я вымыл из тебя не только яд, но и половину калия с магнием.

Я кивнул Вере.

— Вводи «коктейль».

Она взяла шприц Жане, наполненный розовой жидкостью (глюкоза, витамины, стимулятор из аптечки наемников), и ввела его в порт системы.

Борис глубоко вздохнул. Его грудная клетка поднялась, как кузнечный мех.

Краски начали возвращаться на его серое лицо.

— Хватит, — я перекрыл краны. — Больше нельзя. Если вычистим весь свинец, наниты проснутся. Оставим фоновый уровень. Достаточно, чтобы глушить сигнал, но недостаточно, чтобы убить мозг.

Я выдернул катетеры.

ПШШТ.

Две струйки крови брызнули на пол, но я тут же прижал раны ватными тампонами с «Черным клеем» (обычной формулы, не отравленной).

— Вставай, Лазарь. Процедура окончена. С тебя пять тысяч за диализ. Запишу в счет.

Борис сел.

Он покрутил шеей, хрустнув позвонками так, что в углу испуганно пискнула крыса.

Встал.

Его шатнуло, но он устоял, ухватившись за трубу под потолком. Труба погнулась.

— Лучше, — констатировал он, разглядывая свои руки. — Голова не гудит. Есть хочу.

— Еда в машине. Сухпайки.

— Не мясо? — он разочарованно скривился.

— Мясо будешь добывать сам. Через два часа. В «Тихом Омуте». Там охраны много, они упитанные.

Сборы были короткими.

Мы не брали лишнего. Лабораторию я законсервировал: накрыл пленкой, заминировал вход растяжкой (примитивной, из лески и гранаты). Если Стервятники сунутся — оборудование взлетит на воздух вместе с ними. Оставлять врагу технологии нельзя.

Кузьмич, увидев, что мы уходим, молча начал собирать свой вещмешок.

— Ты остаешься, — остановил я его.

Старик замер.

— Барин? Тут же опасно. Шмыг сказал…

— Шмыг сказал, что нас сдадут. Но тебя они не знают. Ты — просто старик-бомж. Спрячься в глубине коллектора, в «слепой зоне». Я дам тебе карту. Если пойдешь с нами — погибнешь. Там будет война, Кузьмич. Не твоя война.

— А если вы… того?

— Если мы «того», — я сунул ему в руку пачку денег (десять тысяч), — уезжай из города. В деревню. Купи козу. Живи. Род Кордо заканчивается на мне. Тебе не обязательно тонуть вместе с кораблем.

Старик шмыгнул носом, спрятал деньги в трусы (старая привычка) и обнял меня. От него пахло дымом и старостью.

— Берегите себя, Виктор Павлович. Вы… вы настоящий врач. Хоть и злой.

Мы вышли через задний проход сектора 4-Б.

Ржавая гермодверь со скрипом отворилась, выпуская нас в тоннель метрополитена.

Это была заброшенная ветка. «Призрак». Рельсы давно сняли мародеры, шпалы сгнили. Но свод был цел.

Воздух здесь был сухим и пыльным.

Мы шли молча.

Вера — впереди, с фонарем и автоматом.

Борис — посередине, сгибаясь под тяжестью рюкзака с патронами и своей стальной балкой (он отказался ее бросать, назвав «любимой зубочисткой»).

Я — замыкающим.

Я шел и думал о том, что мы делаем.

Мы идем штурмовать неприступную крепость. Психиатрическую клинику, охраняемую боевыми големами.

Нас трое.

Один — недоученный некромант с запасом маны на два заклинания.

Второй — берсерк с отравленными мозгами.

Третья — солдат с переломанным вчера позвоночником.

Команда мечты. Отряд самоубийц.

Но у нас было преимущество, которого не было у охраны «Тихого Омута».

Нам было нечего терять.

И мы были абсолютно, клинически безумны.

— Выход через триста метров, — голос Веры, отраженный от стен тоннеля, вырвал меня из мыслей. — Станция «Парк Культуры». Она закрыта на ремонт уже десять лет. Выходит прямо к периметру клиники.

— Отлично, — я проверил тесак. — Борис, как тонус?

— Злой, — отозвался гигант. — Хочу ломать.

— Потерпи. Там будут железные человечки. Паровые големы. Ломай их сколько влезет.

— Железные… — он сплюнул. — Невкусные. Но хрустят приятно.

Впереди показался свет.

Пролом в потолке станции, через который падал лунный свет.

Ночь вступила в свои права.

Время ведьм, воров и врачей, которые забыли клятву «не навреди».

Сегодня я буду вредить. Много и профессионально.

«Тихий Омут» оправдывал свое название.

Снаружи это выглядело как старинная усадьба, окруженная парком. Кованая ограда, аккуратно подстриженные кусты, белые стены корпусов в лунном свете. Идеальная картинка для буклета элитного санатория.

Если не присматриваться.

Если присмотреться, то видно, что «кованая ограда» — это титановые прутья под напряжением в десять тысяч вольт. Что «аккуратные кусты» скрывают датчики движения. А «белые стены» не имеют окон на первых трех этажах.

Я прижался к холодному бетону вентиляционной шахты метро, глядя на территорию через бинокль Веры.

В воздухе висело тяжелое, давящее ощущение.

Маго-подавители.

Мои каналы словно забили ватой. Мана внутри тела стала вязкой, тяжелой. Попытка создать даже простейшую искру вызывала тошноту.

— Зона молчания, — прошептал я. — Здесь любой маг чувствует себя кастратом.

— А мне нормально, — хмыкнул Борис, разминая плечи. — Даже голова прошла. Меньше шума в эфире.

— Это потому что ты танк, а не радиоприемник. Вера, видишь патрули?

Валькирия, лежащая рядом в позе снайпера, поправила прицел.

— Вижу. Три единицы. Маршрут кольцевой. Интервал — пять минут.

Она помолчала.

— Это не люди, Витя. Они… дымят.

— Автоматоны. Паровая тяга, пружинные аккумуляторы, зачарованная броня. Идеальные тюремщики. Им не нужно спать, они не берут взятки и не чувствуют жалости.

— Как мы их убьем? — деловито спросил Борис. — Моя кровь