Диагноз: Смерть - Виктор Корд

Я потер виски.

Три дня. Семьдесят два часа тишины.

Анна поймет, что я её кинул, ровно через сутки. Но ей потребуется время, чтобы локализовать вспышку некроза у своих людей, провести расследование и снова объявить охоту.

У нас есть фора.

И мы должны использовать её, чтобы найти ключ к Кристаллу.

— Куда мы едем? — спросил водитель-молчун. Мы уже выехали из центра и двигались в сторону промзоны.

— В порт, — ответил я. — Но не к главному входу. Высади нас у старого коллектора, там, где свалка металлолома.

Водитель кивнул. Ему было плевать, хоть на кладбище, лишь бы платили.

Я повернулся к Борису.

Он выглядел паршиво. Кожа серая, под глазами мешки. Свинец, которым я заглушил нанитов, продолжал отравлять его организм.

— Как самочувствие, пациент?

— Хреново, — честно признался берсерк. — Руки ватные. И пить хочется так, будто я песка нажрался.

— Потерпи. Вернемся на базу — поставлю капельницу. Промоем почки. Тебе нужно быть в форме.

— Зачем? Опять драться?

— Нет. На этот раз — ломать стены.

Я достал планшет Архивариуса (теперь уже мой).

Открыл карту города.

На окраине, в зеленой зоне, изолированной от жилых кварталов высоким забором, мигала точка.

Психиатрическая клиника закрытого типа «Тихий Омут».

Официально — лечебница для душевнобольных одаренных.

Неофициально — тюрьма для тех магов, которых Система не смогла сломать или купить.

Именно там содержался Объект № 102-Х.

Вольт. Техномаг-шизофреник.

— Вера, — позвал я. — Что ты знаешь про «Тихий Омут»?

Она вздрогнула.

— Дурдом для магов? Гиблое место. Говорят, оттуда не выходят. Либо овощем, либо в черном мешке. Охрана — не люди. Автоматоны.

— Автоматоны? — я заинтересовался.

— Боевые големы на паровой тяге с маго-ядрами. Им плевать на боль, их нельзя подкупить, и они не спят. Плюс периметр под напряжением и ментальные подавители по всей территории. Магия там работает через пень-колоду.

— Идеально, — кивнул я.

— Что идеально? — не поняла она. — Витя, ты хочешь штурмовать крепость, где не работает магия, имея в команде отравленного берсерка и себя, еле стоящего на ногах?

— Именно. Потому что там, где не работает магия, работает физика и грубая сила. А автоматоны…

Я посмотрел на свои руки.

— … автоматоны — это просто механизмы. А любой механизм можно разобрать. Или перепрограммировать.

— Кого мы там ищем? — спросил Борис, дожевывая зубочистку.

— Хакера. Единственного человека в этом городе, который способен взломать Черный Кристалл Орлова, не подключаясь к Сети. Его зовут Вольт. И он сидит в изоляторе уже пять лет.

— За что?

— За то, что однажды он взломал систему управления городским трафиком и заставил все светофоры показывать зеленый свет в форме смайлика. А потом перевел счета Мэрии в фонд защиты бездомных кошек.

Борис хохотнул. Смех перешел в кашель.

— Наш человек. Кошек я люблю. Они вкусные… в смысле, пушистые.

Машина затормозила у куч ржавого металла.

— Приехали, — буркнул водитель.

Мы выбрались наружу.

Воздух здесь был пропитан запахом моря и ржавчины.

Я расплатился с водителем, накинув сверху еще тысячу «за молчание».

Минивэн развернулся и уехал.

Мы остались одни.

— Домой, — скомандовал я, направляясь к замаскированному люку. — У нас есть вечер на подготовку. Завтра мы идем в психушку. И я очень надеюсь, что нас там не оставят в качестве пациентов.

Спуск в канализацию показался мне возвращением в родную стихию.

Странно. Всего три дня назад я был респектабельным врачом в Москве. А теперь сырой бетонный бункер с крысами кажется мне домом.

Адаптация? Или деградация?

«Эволюция», — подсказал внутренний голос циника. — «Ты просто отрастил жабры, чтобы дышать в этом дерьме».

В бункере нас ждал Кузьмич.

Он сидел на ящике с пистолетом, направленным на вход. Увидев нас, он перекрестился и опустил ствол.

— Живые… Ну слава Богу. А тут Шмыг приходил. Принес записку. Сказал, срочно.

Он протянул мне кусок грязной бумаги.

Я развернул.

Почерк был корявым, торопливым.

«У нас гости. В Порту видели людей с эмблемой Змеи. Они нюхают воздух. Король нервничает. Если придут к нам — мы вас сдадим. Ничего личного, бизнес. У вас 12 часов, чтобы исчезнуть или решить проблему. Шмыг.»

Я скомкал записку.

— Анна не стала ждать 24 часа, — констатировал я. — Она отправила ищеек. Она проверяет, где я живу. Умная сука.

— Нас сдадут? — спросила Вера, снимая бронежилет.

— Сдадут. Король — торговец, а не герой. Ему не нужна война с Гильдией.

Я посмотрел на своих спутников.

— Планы меняются. Мы не можем сидеть здесь и готовиться. Мы выступаем сегодня ночью.

— Ночью? — Борис рухнул на матрас. — Я не готов. Я пустой.

— Я тебя заправлю. У нас есть центрифуга и реактивы. Я сделаю тебе диализ «на коленке». За четыре часа я вымою из тебя половину свинца. Этого хватит, чтобы ты смог оторвать голову автоматону.

Я подошел к лабораторному столу.

Включил центрифугу. Она тихо загудела.

— Вера, доставай карты «Тихого Омута» из базы. Ищи слабые места в периметре. Кузьмич, кипяти воду. Борис, вену.

— Опять… — простонал гигант, но руку протянул.

Времени на отдых не было.

Гонка со смертью продолжалась, и пока что мы бежали на полкорпуса впереди.

Но дыхание Инквизитора уже обжигало затылок.

Центрифуга выла.

Звук был высоким, сверлящим, похожим на бормашину, работающую внутри черепа. На двенадцати тысячах оборотов ротор превращался в размытое пятно, разделяя кровь на фракции.

Я сидел на корточках перед нашей импровизированной установкой «искусственная почка».

Конструкция выглядела как ночной кошмар водопроводчика.

Два катетера, толщиной с мизинец, входили в вены на предплечьях Бориса. Из правой руки кровь — густая, почти черная от свинца и токсинов — поступала в систему трубок от капельниц. Проходила через центрифугу, где тяжелые металлы оседали на дно пробирок, затем фильтровалась через угольный картридж (привет противогазам Шмыга) и возвращалась в левую руку.

— Давление падает, — сухо констатировала Вера. Она выполняла роль анестезиолога, держа руку на пульсе гиганта. — Девяносто на пятьдесят. Он уходит в коллапс.

— Держи его, — прорычал я, регулируя скорость потока зажимом. — Это гиповолемия. Кровь в трубках, сердцу нечего качать.

— Ему больно? — спросила она, глядя на искаженное лицо Бориса.

— Ему никак. Он в отключке. Болевой порог у берсерков такой, что можно ампутировать ногу,