Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

— А там я совсем одна буду. Голая. Стыдно же. — говорит Валя.

— Я тебя, Федосеева не пойму. — вздыхает Салчакова Айгуля: — тебе и так не эдак и эдак не так.

— Как на мой взгляд так этот режиссер на тебя запал. — говорит Маркова: — сразу же видно было! Ему именно такая как ты и нужна, Кустодиевская женщина он сказал, чтобы ляжки — во! А у кого у нас ляжки — во? Только у тебя. Виктор Борисович! — повышает она голос, вставая со своего сиденья: — а Виктор Борисович!

— Чего тебе? — откликается со своего места Виктор, он сидит рядом с Лилей и только что вел с ней тихий разговор: — что ты орешь на весь автобус, Маркова? Только не вздумайте мне снова мозги своим «голландским штурвалом» парить!

— Да я не про то! — кричит Маркова: — Виктор Борисович, а Валя стесняется!

— Отстань ты от нее, — советует Виктор: — у нее свои тараканы. Как на мой взгляд… — он тоже привстает со своего места и оглядывается: — Валя!

— Мммм?

— У тебя прекрасное тело и если бы у меня такое было я бы нипочем не стеснялся. — говорит он: — но это твой выбор. И я тебя умоляю не надо Наташке и Аленке головы откручивать, у нас матч через месяц. А открученную голову назад не приставишь, я у Жанны Владимировны узнавал. Все, дискуссия закрыта. Лучше вон, о загрязнении океанов и угнетении негров в Африке поговорите. — он садится на свое место. Шум, гвалт и хохот в автобусе продолжается, а Виктор — снова поворачивается к Лиле Бергштейн.

— Не переживай. — говорит он: — это же не навсегда. Один турнир и все. Два дня идет, быстро все.

— Все равно не по себе. — признается она: — я как будто команду бросаю. И Машу.

— Я с тобой еду. — напоминает Виктор: — и твоя поклонница, Арина тоже. Мы же у нее на квартире жить будем.

— Да! — внезапно веселеет Лиля: — точно! Проведем парочку дней в Москве, я как будто в гости к Аринке съезжу! И… и в теннис поиграем!

— Вот, правильный настрой! — кивает Виктор.

— Виктор Борисович! Ай! Помогите!

— Валя, отпусти ты ее… и не по голове, я умоляю. У нее и так с головой проблемы. — говорит Виктор: — бей по попе, ладошкой, вот так…

— Ай! Все равно больно! Виктор Борисович!

— А ты Валю не доставай и больно не будет. — советует Виктор: — если сперва думать, а потом говорить то вообще не будет больно. Или стыдно.

— У меня все по-другому работает! Это нарушение свободы слова! Да все, все! Молчу! Больше ни слова про тебя не скажу, Валя! Отпусти! — Маркова вырывается и поправляет растрепанные волосы: — все, я, все! Давайте лучше Лильке хорошего пути пожелаем, они втроем едут и на одной квартире вместе жить будут. Ага! Задумались⁈

— Там же сплошной разврат на этой квартире будет. Фу, мерзость. — задумчиво выдает Салчакова Айгуля: — надо было с ними ехать.

* * *

Аэропорт Иваново оказался именно таким, каким все его себе представляли — маленьким, провинциальным, затерянным где-то между полем и промзоной. Одноэтажное здание из серого кирпича, плоская крыша с ржавыми потёками, облупившаяся краска на стенах. Над входом — выцветшая надпись «Аэропорт Иваново».

Внутри пахло хлоркой из туалета и чем-то кислым из буфета. Зал ожидания — если это можно было так назвать — представлял собой узкое помещение с низким потолком и гудящими люминесцентными лампами. Десяток пластиковых кресел, привинченных к полу, половина со сломанными спинками или продавленными сиденьями. Киоск «Союзпечать» в углу — за мутным стеклом пылились открытки с видами Плёса и прошлогодние журналы «Работница». Рядом — буфет с вечными бутербродами: заветренный сыр на подсохшем хлебе, посеревшие варёные яйца и чай цвета йода в неизменных гранёных стаканах.

На стене висело расписание рейсов — три направления: Москва, Ленинград, Сочи. Москва — дважды в день, остальные — по средам и субботам. Под расписанием кто-то приклеил плакат «Экономь электроэнергию!» с нарисованной лампочкой.

— Красота! — оценила Арина, оглядываясь. — Прямо Шереметьево, только лучше.

— Тише ты, столичная штучка, — одёрнула её Маша Волокитина. — Не позорь мне команду тут. Итак, нажаловалась журналисту из «Советского Спорта» что в гостинице кровати тесные и одеяла колючие, тоже мне принцесса на горошине.

— Так они правда тесные! Даже двуспальная в номере у Витьки и Лильки — там едва нас четверо поместилось! А одеяла… ой! Подзатыльник-то за что⁈

— Хватит орать. — рассерженной змеей шипит на нее Маша Волокитина: — На нас и так косо смотрят… про ваши «особые» тренировки в федерации легенды ходят и…

— Так говоришь, будто тебя там не было… — ворчит Арина, но замолкает.

Девчонки из команды ввалились в зал шумной толпой — пятнадцать человек в одинаковых спортивных костюмах, с сумками, с хохотом. Пожилая женщина за стойкой регистрации посмотрела на них поверх очков и вздохнула. Видимо, не в первый раз.

— Так, — Виктор посмотрел на табло. — Рейс через сорок минут. Регистрация уже идёт. Лиля, Арина — паспорта.

Лиля полезла в сумку. Руки у неё почему-то подрагивали — это заметили все, но никто не сказал. Она летала и раньше, и на соревнования, и на сборы. Но сейчас всё было по-другому.

— Эй, — Арина толкнула её локтем. — Ты чего застыла? Паспорт давай.

— Да, сейчас…

Регистрация прошла быстро. Три билета, три посадочных талона, три места в хвосте самолёта. Виктор сунул документы во внутренний карман куртки и кивнул в сторону зала:

— Полчаса ещё.

Команда уже оккупировала половину кресел. Наташа Маркова успела сбегать в буфет и теперь жевала тот бутерброд с засохшим сыром, морщась от каждого укуса, но не останавливаясь. Валя Федосеева сидела рядом, листая какой-то журнал. Айгуля Салчакова разглядывала расписание рейсов так внимательно, будто собиралась выучить его наизусть.

— Лилька! — Алёна Маслова вскочила первой. — Ты там давай, покажи им всем!

— Кому — всем? — не поняла Лиля.

— Ну… теннисистам этим. Москвичам. Всем!

— Конечно покажу. Все покажу