Инженер Петра Великого 14 - Виктор Гросов

Солдаты даже не шелохнулись, стволы ружей смотрели в землю. Вчера они видели, как я выходил из кареты Меншикова, слышали разговоры мастеров. Для них я был воскресшим «батюшкой», а Щеглов — обычным казнокрадом.

Одиночество накрыло управляющего.

— Уймись, Афанасий. — Я вздохнул. — Не усугубляй. Поговорим как люди. Крови я не жажду, мне нужен порядок. Верни украденное, оставь завод в покое — и разойдемся миром. Уедешь в имение, займешься чем-нибудь. Тихо, мирно.

— Миром⁈ — взвизгнул он. — Ты мне условия ставишь, холоп⁈ Да я тебя… Я — Щеглов! За мной — Меншиков! За мной — Наместник! А ты кто? Мертвец? Самозванец?

Ладонь Щеглова дернулась к поясу, к эфесу. Пальцы еще не коснулись металла, но намерение читалось ясно.

Роковая ошибка.

Правая рука скользнула в карман, выхватывая дерринджер. Дистанция сократилась в два быстрых шага.

Я оказался рядом раньше, чем его пальцы сомкнулись на рукояти клинка. Резкий выпад — и металл ствола впечатался в лоб, прямо между бровей.

Щелчок взводимого курка поставил точку в споре.

Щеглов окаменел, забыв, как дышать. Рука, тянувшаяся к эфесу, так и повисла в пустоте, парализованная звуком. Ледяной металл, упершийся в лоб, действовал более чем убедительно.

— Я Петр Смирнов, — голос звучал едва слышно, на грани шепота. — Тот самый. И я очень не люблю, когда в меня тычут железками.

Губы управляющего затряслись, пытаясь вытолкнуть слова, но горло выдавило жалкое мычание. Спесь и барская наглость испарились.

— Слушай внимательно, Афанасий. — Я сверлил его взглядом. — Я знаю, кто ты. Знаю твой маленький секрет. Знаю, чья именно кровь течет в твоих жилах и почему ты оказался здесь.

Управляющий дернулся, словно от удара, глаза полезли на лоб.

— Мне известно все: махинации, казнокрадство, лебезение перед Алексеем. И имя твоего… высокого покровителя.

Ствол вжался в кожу сильнее, оставляя багровый отпечаток.

— Вариантов у тебя ровно два. Первый — я жму на спуск. Будет грязно и быстро. Твой сиятельный родственник поплачет, однако простит. Мертвые, как известно, не кусаются. Второй — ты немедленно грузишься в экипаж и исчезаешь. Навсегда. Забываешь дорогу в Игнатовское, забываешь все увиденное. И молишься, чтобы я не рассказал твоему родственнику о твоих здешних художествах.

В бегающих глазках остатки гонора боролись с инстинктом самосохранения. Победа осталась за страхом. Сталь у лба ломала его окончательно. Он поверил: я не блефую. Человеку, вернувшемуся с того света, терять нечего.

— Я… я уеду, — прохрипел он, судорожно глотая воздух. — Не стреляй. Христа ради…

Дерринжер медленно опустился. Щеглов попятился, споткнулся, едва не распластавшись в грязи, и посмотрел на меня как на выходца из преисподней.

Развернувшись, он припустил к карете, нелепо подпрыгивая и путаясь в полах кафтана.

— Гони! — вопль резанул. Щеглов буквально ввалился в салон. — В Петербург! Быстро! Чтоб духу нашего здесь не было!

Кучер, оценив обстановку, не стал ждать повторной команды и от души огрел лошадей. Экипаж рванул с места, взметая фонтаны снежной каши, опасно накренился на повороте и пулей вылетел за ворота, через мигом открытый шлагбаум.

Двор снова погрузился в тишину. Дерринджер вернулся в карман.

— Ушел, — тяжело вздохнул подошедший Орлов. — Зря. Пристрелить надо было гаденыша. Сейчас примчится в Петербург, такого наплетет… Объявит нас бунтовщиками, самозванцами, убийцами.

Я смотрел на пустые ворота. Щеглов — трус, это верно. Но трусость часто толкает на безумные поступки.

— Мне казалось, он побоится идти против меня.

— Он сейчас от страха разум потерял, — покачал головой полковник. — Не соображает ничего. В таком состоянии он к самому царю в ноги бросится, лишь бы шкуру спасти. Ошибка это, Петр. Большая ошибка.

— Кандалы бы в столице не поняли, — буркнул я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Орлов прав. Нельзя давать ему фору. — Придется ехать к Брюсу, перехватить инициативу.

Я резко повернулся:

— Федька! Мне нужен транспорт.

Тот лишь виновато развел руками:

— Конюшня пуста, Петр Алексеич. Разгонные на руднике, здесь только тяжеловозы-битюги, а единственную карету увел этот… гость.

Грязное ругательство сорвалось с губ. Мы теряли время.

Взгляд сам собой зацепился за массивный, угловатый силуэт у кузницы. «Бурлак», на котором мы прибыли. Паровая машина дышала жаром — ее готовили к перегону на склад.

— Федька! — рявкнул я. — Машина под парами?

— Так точно! Давление в норме!

— Едем в Петербург.

Орлов присвистнул, глядя на дымящего монстра.

— На «Бурлаке»? По тракту?

— А почему нет? Проходимость отличная, скорости хватит.

Я взбежал по скобам на броню, ощущая привычную вибрацию металла.

— Полезай, Василь! Будет весело.

Полковник крякнул, ловко подтянувшись следом.

«Бурлак» ответил на движение рычагов хищным шипением, выбросив в морозное небо клуб белого пара. Резиноидные колеса вгрызлись в мерзлую землю, машина развернулась на пятачке и, набирая ход, устремилась к воротам.

Цель — Брюс. Только Яков Вилимович сохранит холодную голову в этом дурдоме. А затем — к Петру. Я обязан получить себе Игнатовское, прежде чем этот перепуганный бастард превратит все в фарс. Глупость какая-то, а не ситуация. Уже и жалею, что не пристрелил. Но Меншиков не понял бы такую смерть кровинушки.

Глава 11

«Бурлак» вырвался на простор тракта, подобно разъяренному носорогу. Земля дрожала, принимая вес машины. Из-под широких, окованных резиноидом колес шлейфами летела снежная каша пополам с грязью и щебнем, но подмороженный грунт держал надежно.

Вцепившись в ледяной поручень, я торчал в командирском люке, подставляя лицо ветру. Воздух, замешанный на угольной гари и запахе талого снега, вышибал слезы, мгновенно застывавшие на щеках ледяной коркой. Рядом, на броне, скалился Орлов — шапка на бровях, лицо замотано шарфом, в глазах — восторг от нашей бешеной скачки.

— Жми, Федька! — крикнул я. — Не жалей угля!

Внизу, в чреве машины, Федька колдовал над рычагами. Ритм двигателя изменился: исчезла привычная тяжелая натуга, пропали рывки, когда машина захлебывалась паром на подъемах. Ход стал плавным, мощным, упругим, словно у парового зверя открылось второе дыхание.

Спустившись, я приготовился увидеть пляшущую в припадке стрелку и дрожащий от перенапряжения предохранительный клапан. Однако манометр демонстрировал стабильность. Привычный хаос медных трубок исчез. Здесь была новая, пугающе аккуратная обвязка. Сбоку от котла, укутанный в толстый слой промасленного войлока и обшитый кожей, притаился массивный цилиндр, соединенный с магистралью коротким патрубком.

— Это