Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Я услышал, как у Яны на секунду перехватило дыхание. Слово «закончить» ударило сильнее любого выстрела.

Я приподнял голову, чтобы говорить, и тут же почувствовал вкус крови и сухость. Горло тёрло, словно в нём прошлись наждаком.

— Ты всерьёз ждёшь, что я сейчас встану и отойду? — громко крикнул я. От выстрелов в ушах все еще стоял шум. — По твоей просьбе?

— Я жду, что вы примете решение, которое оставит вам жизнь, — буднично ответил ведущий. — Вы же детектив… Вы же думаете головой? Все просто. Встали, отошли, я сделал свою работу. Потом вы живёте дальше и рассказываете и доказываете всем, какой вы принципиальный. Исключение — этот случай.

Я коротко выдохнул и сплюнул в бетон.

— Иди нахрен, — сказал я. — Хочешь этого? Тогда только вместе со мной.

Он выдержал паузу, скорее всего, чтобы зрители успели насладиться.

— О, как… Барон ругается. Барон держит девочку под собой. Барон дарит ей иллюзию безопасности. Барон устраивает сцену. Что ж, публика любит, когда человек упирается.

Я слышал улыбку в его голосе.

— Ты пытаешься втянуть меня в свой финал, — сквозь зубы и уже тише произнес я. Пульс в ушах понемногу стихал. — Тебе нужно мое согласие и «кадр», где я отодвинулся. Взял на свою совесть то, что произойдет. Я этого не сделаю. Либо будет так как хочу я, либо убирайте нас двоих.

— Мне нужен финал, — проговаривая каждое слово как в школе ответил ведущий. — И мне нужен урок, что участник здесь не выбирает. Он выполняет. Вы слишком долго жили в своих мыслях и фантазиях, господин детектив. Видимо, еще ни разу не сталкивались с реальностью.

Снова послышались хлопки. Потом они стали реже, потом вовсе стихли. Всего несколько пуль, но так будто вечность. Мое сердце замирало на каждой. Тишина вышла тяжёлой. Я прислушался и понял, вокруг нет дыхания. Где-то там есть шаги, короткие команды, переговоры по рации, сухие щелчки железа, но не рядом с нами. Они далеко, как будто в другом мире.

Я опустил голову ниже, чтобы не было видно моих губ, и сказал Яне шёпотом настолько тихо, чтобы слышала только она.

— Дыши, я держу тебя. Контролируй дыхание. Ещё минуту проживём, потом посмотрим, что они придумают.

Я уже ждал следующий шаг, как инструмент. Когда слова заканчиваются, они переходят к действиям.

Воздух вокруг стал плотнее. Пошёл влажный, земляной запах со сладостью на краю. Я узнал его сразу. Червягаз.

— Дыши мелко, — сказал я Яне. — Носом. И не дёргайся.

Она кашлянула всё равно. Один раз, второй. Кашель вышел пустым, организм пытался выгнать воздух, который уже стал чужим.

Руки потяжелели, мысли начали вязнуть. Газ работал мягко и быстро. В таких моментах просто не успеваешь построить сопротивление, все происходит за секунды, они просто забирают кнопку, которая держит сознание.

— Сладких снов, детектив, — протянул ведущий. — И, спасибо за шоу.

Я успел подумать, что настоящее шоу у него впереди, и темнота накрыла нас.

* * *

Чешир понял, что они приехали, ещё до того, как Женя сбросил скорость. Город отпустил их резко. Просто в один момент дорога стала уже. Фонари кончились, и лес начался сразу, без предупреждения, как резкая грань, которую в темноте замечают уже по ощущениям.

Машина шла по гравию, мелкие часто камни били в арки. Звук получался довольно настойчивый, как проверка железа на прочность. Ксюша перестала вертеть головой, выпрямилась, но в ней сидело напряжение. Соня держала руки на коленях, пальцы то сжимались, то распрямлялись, а возле её двери на стекле тянулась тонкая полоска инея.

Катя молчала. Это молчание Чеширу нравилось меньше всего. У людей обычно есть слова. У неё вместо слов была сила. Она собиралась внутри, как вода в трубе, когда где-то наверху закрыли вентиль. Возле Кати иногда щёлкало, короткие молнии прыгали по ткани и по коже. Чешир ловил себя на мысли, что он кот. Молнии коту ни к чему. И вообще кошки в такие поездки сами не записываются.

Он сидел на торпеде, как сидят те, кто считает себя начальником. Хвост собран, усы вперёд, взгляд туда, где заканчивается дорога. Чешир давно понял простую вещь. Если люди не понимают, что делать, они начинают спорить. Если рядом есть кот, который смотрит так, будто всё понимает, люди спорят меньше. Кот потом страдает молча и с достоинством.

Дорога упёрлась в просеку. Там стоял забор. Он не был деревенским ограждением от любопытных соседей, а громоздкой конструкцией, сделанной явно для одной задачи. По ту сторону должно оставаться то, что скрывают всерьёз, так, чтобы у случайного проезжающего даже мысль не успела родиться.

Слева и справа висели большие прожектора. Их свет ярко резал темноту полосами. В этих полосах стояли люди.

Шесть человек. Автоматы на ремнях, форма одинаковая, лица такие, будто им по утрам выдают на завтрак патроны. Один отличался. Держался отдельно, шаг шире, движения экономнее, взгляд глубже. Он не ловил общий ритм, а задавал его. Значит главный.

Мы подъехали к воротам. Женя остановил машину заранее, так, чтобы нос ласточки не залез в прожектор, не напрашиваясь под прицел. Опустил стекло, выпрямился. По нему было видно, он умеет разговаривать с охраной и умеет держать себя в таких случаях.

Старший поднял ладонь и показал остальным, чтобы стояли и не двигались. Голос у него был бесцветный и только под одну задачу, он отлично подходит для приказов и сухих слов.

— Закрытая территория. Разворачивайтесь и уезжайте.

Он даже не посмотрел в глаза Жене, а продолжал всматриваться на точку в периметре, которая интересовала его еще до того, как мы подъехали.

Женя посмотрел на него исподлобья, выражением, которое не терпит отказов.

— Нам надо проехать. Мы по делу. Там человек, которого удерживают.

Старший снизошел посмотреть на Женю, потом медленно на салон, потом снова медленно на Женю. Взгляд стал тяжелее. Он не вслушивался в то что ему сказали, он прикидывал, сколько раз придётся повторить одну и ту же команду.

— Я тут стою не для того, чтобы повторять. Одно и тоже. Сказано было. Разворачивайтесь и уезжайте.

Ксюша наклонилась вперёд. Её голос стал таким, каким женщины умеют выводить из себя даже самых выдержанных на эмоции.

— Вы даже фамилию не спросили. Вы даже не уточнили, кто мы. Вы хотите потом объясняться, почему держали нас здесь, когда у вас под носом творится…

Старший не дал ей договорить. Голос остался тем же, и от этого стало ещё хуже.

— Девушка, я сказал достаточно. Ещё одно слово, и вы будете лежать лицом в землю. Дальше будете разговаривать