Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов

Другое дело туристы, которые на самом деле не спали, а машина, наоборот, усиливала их восприятие, чтобы обеспечить погружение в реальность сна. Если сновидец тонет, горит в огне – ты все чувствуешь, и это может убить в реале. На заре появления сон-машины, когда еще предохранители в интерфейсах не придумали, проект чуть не запретили, потому что нескольких туристов недосчитались после сна о взрыве.

И все же никакие правильные и рациональные мысли не могли потушить досаду. Почти увидел…

Но даже если бы и увидел, что из этого? Полиция уверена, что Анна мертва, вон даже труп нашли. Кто поверит какому-то случайному чуваку, который вломился в чей-то сон и увидел кого-то похожего на пропавшую? Даже в собственной голове звучит слишком жалко и неубедительно. Это уж не говоря о том, что его самого могут прикрыть за взлом и навесить в нагрузку последние атаки на банки.

Надо узнать, где именно нашли труп, как, в каком виде… И конечно же, такая информация не разглашается. Если только…

Я не преступник. Да, я много чего умею, но дальше небольшого хулиганства не заходил. Вломиться в базу полиции – для меня слишком, но разве мои намерения не благие? Если удастся что-то выяснить и я смогу спасти человека, не стоит ли того риск?

В даркнете много кто водится, в том числе и ребята чуть менее безобидные, чем я. А еще они не прочь похвастать своими находками. Например, уязвимостью в госсистемах, которую до сих пор никто не заметил. Пошли слухи, что в последнем обновлении дыру подлатают, хотя все мы знаем, как быстро это делается у нас. Скорее в лесу что-то сдохнет.

И правда, с помощью эксплойта я влез в базу с правами админа так же легко, как вор в карман бухого в хлам гуляки. Я с трудом подавил соблазн поискать в базе что-нибудь и про себя, может, даже немного улучшить свой социальный облик. Не за тем я здесь. А если кто-то заметит, что я шарюсь тут, – испорчу все и для себя, и для Анны.

Долго искать ее дело не пришлось. Фотки, которые мне открылись, заставили положить вынутую из пачки чипсину обратно. Так уж вышло, что в реале покойников я никогда не видел, да и в сети такой криповый контент меня не привлекал. А тут он весь натуральный, ничем не прикрытый, по-деловому циничный предстал передо мной. Синюшное тело, все в ранах и кровоподтеках, на шее уродливый длинный разрез. В том самом месте, где у Анны-из-сна красовалась птичка с алой грудью. Я точно не помнил, где сидели остальные, но что-то мне подсказывало, что ровно там, где сейчас я видел неровные глубокие раны.

Лицо тяжело было узнать – ни одного живого места, нос и закрытые веки распухли. Уха у нее, кажется, не осталось. В этот момент я понял смысл выражения «родная мать не узнает». Не уверен, что узнал бы в этом лицо даже самого близкого человека. А у полиции была экспертиза, генетические проверки.

Чему верить? Ей или своему разуму, который видел сон?

Превозмогая тошноту и неприятную тесноту в груди – была же живая девчонка, почему теперь так? – я принялся читать протоколы.

Нарочно они, что ли, пишут их так, что хрен чего разберешь в этом канцелярите? Но основное понял: нашли недалеко от Новокамского района, причина смерти – повреждение артерии на шее, долго держали в холоде, в крови препараты, сексуальное насилие. Грязно и страшно.

Я начал думать, как связать все эти факты – место, где нашли, и метку, которую видел на руке, сильные седативные препараты и то, что девчонку подключали к сон-машине. Что-то даже начало сходиться. Господи, какой же фигней я занимаюсь…

Одно из двух: или Анна мертва, а сон… просто сон, может его видит какая-нибудь криминалистка из полиции, которая занималась поисками и на ночь перечитала протоколов; либо Анна жива и сны – ее, тогда убитая вообще никак к делу не относится.

Первый вариант был логичный и здравый, очень спокойный и удобный. Просто забудь эту историю, чувак, живи своей жизнью. А второй оставлял вдоль позвоночника скользкое чувство тревоги – где-то там мучили живого человека, которого все считают мертвым. И если я сейчас решу, что все просто придумал, то не оставлю ей ни одного шанса.

«И себе», – сказало что-то внутри меня. Почему-то сейчас стало очень важным заняться этим делом. Будто я давал себе последний шанс стать настоящим. Не просто тенью, жующей чипсы и шарящейся по виртнету, а кем-то живым.

В конце концов, что я теряю, если попробую все выяснить сам? Только немного времени.

Я вбил в поисковик описание метки с руки маньяка и почти сразу нашел интересное – клеймо «Коралл Ком». Каждая корпа ставила свою отметину – ну они-то это называли «паспорт сотрудника» – на работников. Значит, с местом я определился. Такая метка на руке почти гарантированно означает, что он живет в Приволжском районе. Они все оттуда, чтобы работникам не приходилось долго добираться, а на деле, чтобы они продолжали годами и десятилетиями вариться в одном котле, ведь другая работа – это переезд. Переезд – это дорого, а ты уже привык, что все нужное тебе, все привычное – здесь.

Короче, он из Приволжского. Только там десятки многоэтажек и тысячи квартир. В стоге сена тебе хотя бы можно беспрепятственно копаться, чтобы найти ту самую иголку, и даже в чужие сны легче проникнуть, чем в квартиры. Айпишник пробивать тоже нет смысла, вряд ли этот урод сидит со своего домашнего напрямую.

Кроме снов, у меня по-прежнему ничего не было. Кроме снов…

Анна, давай же, помоги мне тебя найти.

Сон третий

Она лежала на кольях, и острия их окровавленными клыками торчали из ее тела, вспарывая нежный, тонкий шелк платья. Оно облегало тело так плотно, что казалось второй кожей, еще и телесный цвет это подчеркивал. И мне отчего-то стало так жаль это платье, такое изящное, с таким вкусом созданное, а теперь грубо и некрасиво порванное.

Анна, обернутая запахом хлорки, как шарфом, отрешенно смотрела в пустоту. Давал ли похититель ей какой-то препарат, чтобы даже во сне она не могла спрятаться и получить хоть немного отдыха от жуткой реальности? Сейчас ее мучитель выглядел как огромная черная фигура размером с дом. Тяжело нависающая,