Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов

– Без чувств дивчина, – объяснил дед. – Но так и лучше.

Потом он не очень осторожно положил девушку на скамью и со стоном расправил спину.

– Старею. Пора передавать дело… – пробормотал Немил, и у Горбуша снова быстрее забилось сердце – в этот раз от радости.

– Я буду помогать тебе, дедушка, – пылко пообещал мальчик.

Немил только усмехнулся. Он снова покинул избу, а чуть позже Горбуш увидел, как дед с ведром идет в направлении леса.

«Дань бестии несет», – забыв на время дышать, подумал мальчик. Так говаривали деревенские в подобных случаях. А потом вспомнилось подслушанное «…как пойдет…». И мальчик решил, что в ведре – проклятие бестии, покинувшее тело избранной с помощью Немилова колдовства. Вот бы посмотреть! Хоть и до жути страшно.

На скамье заворочалась девушка, ее губы бессильно зашевелились, и Горбуш подошел ближе, не уверенный, что делать. Может, дать ей воды? А вдруг нельзя? Старик ничего на этот счет не сказал.

– Дед скоро придет, – неуверенно произнес Горбуш, надеясь, что сказал правду. На самом деле, как знать, сколько времени старик проведет в лесу? Все-таки не шутка: встреча с бестией.

Внезапно Горбуша посетила кошмарная мысль: а вдруг Немил не вернется?! Что делать Горбушу с Нюрой? Все возвратится на круги своя и придется жить дальше уродом и посмешищем деревенской детворы? Мальчик знал, что горб его никаким колдовством не исправить, но жизнь приемыша Немила обещала быть сладкой по сравнению с прошлой.

«Глупости придумываешь! – отругал сам себя Горбуш. – Всегда возвращался и сегодня вернется».

Нюра застонала.

– Вернется дед, обязательно вернется, – сказал Горбуш больше для себя, чем для девушки.

– Бесовское отродье ты, и дед бесов, – пробормотала Нюра еле слышно. На это, похоже, ушли все ее силы, потому что она снова погрузилась в полусон-полуобморок.

Сначала Горбушу стало не по себе, но он быстро утешился: «Лучше бесовское отродье, чем просто урод». И еще подумал, что прав дед Немил: люди зауважают его.

Не сразу, но так и произошло. Никто не смеялся над горбатым мальчиком, когда он проходил по деревне, никто не дразнил, ни взрослые, ни дети; да, казалось, самые дерзкие псы и драчливые петухи обходили стороной помощника Немила. Горбуш даже словно чуток распрямился. Славно жилось ему у деда. И любопытство мучило уже не так, как в начале. «Расскажет дед о бестии, когда придет время», – говорил себе мальчик и продолжал исправно служить своему покровителю.

А дел хватало: к обычным хлопотам по хозяйству постоянно добавлялись поручения, связанные с волшебством Немила – так называл это Горбуш. На одну баню сколько воды и дров уходило! Да и уход за спасенными бывал нелегким, не все поправлялись после таинства так быстро, как бойкая Нюра. Она-то была еще бледная и слабая, но уже вечером следующего дня встала и медленно пошла домой.

Временами дед отправлялся в походы, брал с собой и мальчика. Заходили они далеко в лес, к болотам, куда деревенские и носа совать не смели. Немил собирал мхи, травы, грибы и ягоды, учил Горбуша, как что называется, где растет, когда созревает да для чего хорошо.

– Деда, а не боишься ты так далеко в лес забираться? А вдруг бестия осерчает? – спросил Горбуш во время первого такого похода.

Немил только усмехнулся:

– Не боюсь. И ты не бойся. Понял?

Мальчик кивнул и больше ничего не сказал, хотя, конечно, в лесу было жутковато.

Только со временем – Горбуш, правда, сам себе в этом признаваться не хотел – в глубине души появились сомнения насчет силы опекуна. Все чаще дед присаживался, чтобы перевести дух, и, морщась, растирал грудь. Иногда тихо стонал во сне, а просыпался с долгими и жестокими приступами «нехорошего», как говорили старухи в деревне, кашля. Горбуш взрослел, а с ним росли любопытство и страх: а как не успеет дед рассказать всего до своей кончины? Как потом жить? Что будет с деревней?

Их избу только что покинул известный пьяница Осип, когда Немилу стало совсем плохо.

– Деда, деда… – беспомощно бормотал Горбуш.

Когда становилось плохо кому-то в деревне, звали бабку-повитуху, которая немного разбиралась и в болезнях. Только вот она и Немил совсем не ладили друг с другом. Горбуш не знал, чего старики не поделили, как и не знал, одобрит ли дед, если позвать бабку.

– Не суетись, – тихо, но решительно выговорил Немил. – И не вздумай звать горе-помощницу.

Горбуш почувствовал, что краснеет. Не в первый раз подумалось, что старик умеет читать мысли.

– Плесни мне лучше вишневой наливки. Мне только отлежаться… А завтра поутру пойдем в лес.

У Горбуша дух перехватило от предвкушения, но он тут же спохватился:

– Деда! Нельзя тебе сейчас…

Немил перебил юношу нетерпеливым взмахом руки.

– Пора, – сказал он, а потом словно хотел добавить еще что-то, но смялся и повторил: – Пора.

На следующий день Горбуш положил в заплечный мешок бутылку кваса, хлеб, пару яблок и отправился с дедом в лес. День выдался знойным. Насыщенный лесными ароматами воздух казался густым и тяжелым. Идти приходилось медленно, Немил то и дело останавливался передохнуть и стереть пот с лица.

– Деда… – Горбуш в очередной раз попробовал отговорить старика от затеи.

Тот только отмахнулся.

– Зудишь хуже комара над ухом. И прекращай дедкать. Здоровый лоб уже. Зови Немилом.

Солнце стояло почти в зените, когда они наконец добрались до большого болота. Горбуш уже не раз бывал там, легко нашел большой плоский камень рядом с гладкой водяной поверхностью, на котором всегда трапезничал с дедом, и достал немудреную снедь, надеясь, что еда придаст уставшему старику сил.

Но Немил присел на землю, прислонился спиной к чешуйчатому стволу сосны, хлебнул кваса, отдышался и заговорил.

– Слушай и не перебивай. Хорошо слушай. Я повторять не люблю, да, может, и не успею уже.

От этих слов у Горбуша тревожно забилось сердце, но он только кивнул, а старик продолжил говорить.

– Ты, верно, слышал, что до меня с бестией справлялся Молчан.

Горбуш снова кивнул.

– Ну вот. А до него Федора.

– Кривая? – спросил Горбуш, вспоминая деревенские слухи.

– Сказал: не перебивай. Кривая, да. Я ее сам не помню, но Молчан, пока мог, ходил на кладбище, за могилой ее ухаживал. Она его, сироту немого, приняла, грамоте научила, к делу нашему приспособила.

Ох как сладко прозвучало «нашему» в ушах юноши! А старик продолжал:

– Что я тебе расскажу, мне Молчан написал, да велел потом письмо то сжечь. Я его