Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов

мертвенным светом. Чешуя светилась, хвосты резали воздух. В мире не осталось ничего, кроме удушающего рыбного смрада. Казалось, им провоняло все вокруг, даже небо.

А из города выбегали дети. Неслись вперед по дороге, навстречу неизвестности. Задыхались, плакали, падали и вставали, поддерживая друг друга. Ника бежала так, как не бегала никогда в жизни. В боку кололо. Рядом надсадно дышал Колька. Позади всхлипывала Юлька… Совсем не бесстрашная, обычная испуганная девочка. Все они – всего лишь дети. Что они могут сделать?

Ника протянула ладонь к черному шнурку на шее и сжала кость, подаренную Рыбаком. Решимость алым цветком распускалась внутри. Они не обычные ребята. Они – братство. Пережили лето, переживут и осень. Будет надо – отыщут границу и других Рыбаков. Обязательно отыщут. Добро всегда побеждает зло. Всегда-всегда!

Ника должна была в это верить. Кроме этой веры, у Ники ничего не было.

За ее спиной умирало детство и плясала смерть.

Дарья Странник

Наследие Немила

Горбуш медленно возвращался от колодца с полным ведром, вес которого кривил спину мальчика еще сильнее обычного. Он уже добрался до начала узкой тропы, ведущей вверх к лесу, где стояла изба Немила – Горбуш еще не привык называть ее домом. Прежде чем начать подъем, мальчик остановился, чтобы передохнуть, поставил ведро на землю и залюбовался девочками, игравшими на лугу: в воздух взлетали длинные косы, развевались цветные сарафаны, в зеленой траве мелькали голые пятки.

– Ползет бестия из леса, ты теперь ее невеста! – Ната вслепую ткнула пальцем в направлении завизжавших подруг и открыла глаза. Случайный выбор пал на смуглую девочку с длинной черной косой.

– Бестия выбрала Алену, Алену, Алену! – запели подружки, завели вокруг названной хоровод и начали играть в кошки-мышки – только, когда не слышали взрослые, дети называли забаву бестией-невестией.

Бестию выбрали уже раньше – румяную, полноватую Симу, которая, побегав немного за шустрой подружкой, быстро запыхалась и сдалась.

– А я и не хотела быть бестией, – обиженно заявила Сима в ответ на протесты подруг. – Бестия мерзкая и страшная, путь ею будет кто-то противный.

Взгляд девочки упал на горбатого мальчика, и она жестоко добавила:

– Вот как он!

Горбуш покраснел, поднял ведро и зашагал к лесу, ожидая, что за спиной вот-вот раздастся смех. Все смеялись над ним, а особенно обидно – здоровые и красивые девочки. Несладко жилось калеке-полусироте. Когда он был еще младенцем, в избе случился пожар. Отец погиб, а мать и мальчик выжили, только его сильно покалечило. Имя, данное при рождении, быстро позабылось, и стал он Горбушом. Со временем мать снова вышла замуж. Она и отчим не обижали калеку, но и особой любви к нему не проявляли. Видя иногда, как пасынок неуклюже берется за какое-то дело, отчим каждый раз говорил:

– Оставь.

Вроде и не ругал, не упрекал, но Горбуш от такого обращения чувствовал себя обузой.

Соседи тоже не принимали мальчика всерьез; ясно было, что никто не возьмет его в ученики, никто в будущем не отдаст за калеку свою дочь.

Но хуже всего были дети. Они смеялись и издевались над горбуном, даже не особо скрывая это от родителей, которые, в свою очередь, не очень-то и ругались.

Горбуш однажды подслушал, как мать поделилась беспокойством по этому поводу с отчимом.

– Ничего, это закаляет. Привыкнет. Крест у него такой, – ответил тот.

И Горбуш действительно почти привык. Но сегодня вместо смеха на лугу царила испуганная тишина. Только Ната прошептала:

– Дура ты, Симка. Горбуша Дед Немил на службу взял. Ох как наведет порчу!

– Вы над самой бестией смеялись, а это… это только… – От обиды толстушка не находила слов.

– Мы не смеялись, а играли. И бестия живет глубоко в лесу, а дед Немил – вот он. – Ната серьезно кивнула в направлении избы на отшибе.

Сима побледнела, губы задрожали, и уже минуту спустя рыдающая девочка помчалась домой, каяться родителям. Разошлись по избам и притихшие подружки.

А в сумерках мать Симы с полной корзиной снеди била поклоны у лесной избы и просила старика не обижаться на дочь. Показался Немил, велел выйти и Горбушу. Тот заметил, как женщина отводит глаза от пятна, уродовавшего почти пол-лица деда.

«А я уже привык. И ничего не противно и не страшно», – довольно и не без толики злорадства подумал мальчик.

– Серчаешь? – спросил старик горбуна.

Горбуш покраснел и отрицательно помотал головой.

– Иди, иди, – махнул Немил женщине и скрылся с мальчиком в избе.

Мать Симы перекрестилась, оставила корзину на крыльце и бегом пустилась домой.

Немил с Горбушом позже поужинали принесенными гостинцами: домашним хлебом, густой сметаной, молодым сыром и зрелым крыжовником.

– Вкусно? – спросил дед.

Мальчик смог только довольно кивнуть с полным ртом.

– Видишь, малый, уже начали тебя уважать.

Горбуш сглотнул и, помрачнев, сказал:

– Не меня уважают, а тебя боятся.

– Один черт, – отмахнулся Немил, – боятся – значит, уважают, а тебя ли, меня ли, наплевать. И за мной стоит кое-кто пострашнее.

– Бестия? – шепотом спросил Горбуш, широко распахнув темно-серые глаза.

Дед Немил внимательно посмотрел на мальчика и ничего не ответил, а тот, не дурак, понял, что лучше тоже придержать язык за зубами. Будут ему ответы, наверняка будут, не зря ведь взял его на службу дед Немил.

Они долго пили в тишине чай, потом дед забрался на печь, а Горбуш растянулся на лавке, и они уснули.

Ночью в полудреме мальчику послышались тихий стук и приглушенные голоса, но маленький горбун только перекрестился, натянул на голову одеяло и провалился в здоровый глубокий сон.

Утром дед Немил сидел за столом и крутил в смуглых мозолистых пальцах что-то маленькое и блестящее.

– Проснулся, Горбуш? Хорошо спал? Слышал чего ночью?

Горбуш вспомнил стук, голоса, но и сам не был уверен, не привиделось ли, поэтому просто помотал головой и спросил:

– Случилось чего?

– Случилось, – кивнул дед и поднял в воздух блестящую штуковину, оказавшуюся сережкой. – Какая-то девка в лесу потеряла, раздразнила голод бестии. Я утром на крыльцо вышел – лежит на черном пне цацка.

Мальчик испуганно вздохнул и перекрестился.

– Но ты же отведешь, деда, ты же умеешь… – забормотал мальчик.

На это Немил не ответил, только велел:

– Вот твоя первая настоящая служба: беги в деревню да найди хозяйку побрякушки.

Он бросил украшение Горбушу, тот едва успел поймать. Зажав сережку в грязной ладони, мальчик неуклюже бросился из избы, а скоро его рубаха мелькнула за окном на тропе, ведущей вниз.

Немил только успел заварить чай, когда услышал причитания и гомон. Старик выглянул в окно: по тропе