Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов

предстояло выдержать третью беседу с отцом Серафимом и — что, возможно, было страшнее — её финальная битву с мадам Дюбуа за каждый сантиметр кружева на свадебном платье.

— О чем думаешь? — спросил я, перекрикивая шум машины.

Она поправила шляпку, которую ветер норовил сорвать, несмотря на вуаль.

— О корсете, Андрей. О том, что если мадам Дюбуа затянет его еще туже, я, пожалуй, упаду в обморок прямо у алтаря. И это будет весьма эффектно, но не к месту.

— Не падай, — усмехнулся я. — Я тебя поймаю, конечно, но ты тяжелая. В тебе теперь государственная тайна весом в три пуда.

Она фыркнула, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Хам.

Я обернулся. Позади, метрах в пятидесяти, рысили Игнат и двое казаков. Кони шли бодро, привыкшие к соседству с паровым чудовищем. Игнат держал карабин поперек седла — привычка, въевшаяся в подкорку. Лишняя предосторожность, но береженого Бог бережет, а казак — стережет.

Мы проехали мост через Виширу. Мощные лиственничные сваи, забитые в дно — даже не шелохнулись под весом вездехода. Вода в реке была темная, осенняя, но чистая.

На встречу попался обоз. Торговцы, везущие муку и соль на северные прииски. Завидев «Ерофеича», лошади всхрапнули, но возницы сдержали их твердой рукой.

— Андрей Петрович! — крикнул старший, приподнимая картуз. — С богом!

Я махнул рукой в ответ.

— Популярность, — заметила Аня. — Раньше крестились и боялись.

— Привыкают. Человек ко всему привыкает, если это приносит пользу, а не только страх.

Я смотрел на дорогу, но мысли мои были уже в городе. Свадьба — это прекрасно, но производство не остановишь. Три дня в Екатеринбурге. Три дня без моего присмотра.

Архип справится, в этом я не сомневался. Кузнец знал дело туго. Мирон с Раевским удержат механический цех. А вот с галошами… Хорошо, что оставил четкие инструкции Митьке. Спрос растет, нельзя сбавлять темп. И нефть. Фома на тепляках должен выдать норму, даже если небо упадет на землю.

К обеду на горизонте показались купола екатеринбургских церквей и дымы заводов. Город жил своей суетной жизнью, переваривая железо, медь и человеческие судьбы.

Мы въехали через заставу. Караульный, увидев мой экипаж, вытянулся во фрунт и, кажется, даже щелкнул каблуками, хотя в пыли этого слышно не было.

Первым делом — к Степану.

Степан встретил нас на крыльце, сияя очками, как двумя маленькими солнцами.

— Андрей Петрович! Анна Сергеевна! — он буквально скатился по ступенькам. — Ждем-с, ждем-с! Самовар кипит, пироги с вязигой горячие.

— Пироги это хорошо, Степан Михайлович, — я спрыгнул на брусчатку, подавая руку Ане. — А как дела наши скорбные?

— Какие же скорбные? — удивился Степан, ведя нас внутрь. — Дела наши, смею доложить, процветающие! Но есть нюансы.

Мы прошли в кабинет.

— Докладывай, — я сел в кресло, вытянув затекшие ноги.

Степан достал папку.

— Первое и самое главное. Губернатор Есин прислал нарочного. Напоминает, что ждет демонстрацию. «Светлое будущее», как вы изволили выразиться в письме. Это через пять дней, Андрей Петрович.

— Знаю, — кивнул я. — Мы готовы?

— Более чем. Герр Штольц не подвел. Стекла — высший сорт, чистые, без пузырей. Пятьдесят штук, как заказывали. Лампы тоже готовы, начищены так, что бриться можно, глядя в резервуар. Горелки от Кузьмы пришли вчера, я проверил — тяга отличная, фитиль ходит плавно. Все упаковано, лежит в погребе, под замком и моей личной печатью.

— Керосин? — спросил я.

— А то, что вы привезли с собой, — Степан кивнул на окно, за которым разгружали «Ерофеича», — сейчас же спрячут. Семён с Демьяном уже занимаются. Три бутыли встанут рядом с лампами. Ключ у меня на шее.

Я выдохнул. Техническая часть была закрыта. Если Есин увидит, как горят эти лампы, он наш. А за ним — и весь город.

— Что с Демидовым? — подала голос Аня. Она сняла шляпку и теперь поправляла прическу перед зеркалом.

Степан деликатно кашлянул.

— Павел Николаевич… весьма активен. Он подтвердил, что все расходы по балу берет на себя. Зал Дворянского собрания арендован. Оркестр выписан из Перми, говорят, лучший в губернии. Приглашения разосланы всем значимым фамилиям. Текст согласован.

Аня обернулась, глаза её сияли.

— Из Перми? Тот самый, где скрипач-виртуоз?

— Именно так, Анна Сергеевна. Дядя ваш решил не мелочиться. Видимо, хочет показать, что родство с Вороновым — это не мезальянс, а стратегический союз равных.

Я поморщился. Бал. Скрипачи. Танцы.

— Скрипач — это прекрасно, — сказал я. — Лишь бы он мне на ухо не пиликал, пока я буду есть. А то ведь и подавиться можно.

Аня рассмеялась, подходя ко мне и кладя руки на плечи.

— Андрей, занудство тебе не к лицу. Это праздник. Наш праздник. И политика, помнишь?

— Помню, — вздохнул я. — Политика в ботинках, которые жмут.

Степан смотрел на нас с умилением, протирая очки платочком.

— Есть еще новость, Андрей Петрович. По части… так сказать, безопасности.

Я напрягся.

— Шпионы?

— Нет, хуже. Сплетни. Ходят слухи, что вы продали душу какому-то заморскому дьяволу в обмен на секрет «черной мази», которой колеса мажете. Говорят, она не горит и в воде не тонет, потому что замешана на пепле грешников.

Я расхохотался. Громко и от души.

— На пепле грешников? Красиво. Надо будет Архипу сказать, пусть сажи побольше сыпет, для антуража.

Вечером мы собрались за столом. Это был тот редкий момент, когда иерархия отступала на второй план. Степан, Игнат, Семён — мой старший мастер с прииска, которого я взял с собой в город, Демьян — помощник Степана. И мы с Аней.

На столе дымился самовар, стояли пироги, соленья и запотевший штоф.

— Ну, — я поднял кружку с горячим, пряным сбитнем. Водку я пить не стал, завтра к священнику, негоже с перегаром. — Давайте. За то, чтобы всё у нас получилось. И свадьба эта шумная… И керосин, чтоб горел ярко и не коптил. И бал этот демидовский, чтоб паркет выдержал мои сапоги.

Мужики заулыбались.

— И чтоб без войны, Андрей Петрович, — басом добавил Игнат, поднимая свою чарку. — Хотя бы до октября. А там снег ляжет, воевать сложнее станет.

— Вот это правильно, — кивнул я. — Мир нам нужен. Сейчас мы строим. А строить под пулями — удовольствие ниже среднего.

Мы чокнулись. Сбитень обжег горло приятным теплом.

Аня