Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов

В этот момент мое внимание привлекли небеса.

— Вот это ни черта себе! — воскликнул я, глядя на то, как возле дирижабля ДРЛО* «расцвело» множество ярких вспышек, после которых могучий летательный аппарат начал падать.

Однако излишне долго «щелкать клювом», наблюдая за авиапроисшествием, мне не пришлось, ибо откуда-то со стороны въезда на территорию храмового комплекса сначала раздался мощный взрыв, а затем буквально со всех сторон донеслись звуки интенсивного стрелкового боя.

Эта «чудесная» апрельская ночь не прекращает одаривать меня злоключениями.

* ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение.

Глава 158

У меня как-то сразу…в один миг…«кончился завод», а потому я даже не особенно-то и понял, что именно сейчас началось, не сумев толком испугаться. Последнее, впрочем, было уже невозможно для меня по чисто физиологическим причинам, ибо в этот момент моея́существовало где-то в сумеречной зоне, болтаясь, как та незабудка, между сном и явью, которую наблюдал лишь отдельными несвязными кадрами в те мгновения, когда вываливался из забытья.

Сначала, сразу после того, как грохнули дирижабль, где-то в районе въезда на территорию храмового комплекса вновь что-то мощно бабахнуло, а вслед за этим засевшие на крышах снайпера добавили свои «инструменты» к общему «оркестру» стрелкотни. Затем нечто ударило уже по крышам. Секции больничных корпусов не «сложились», как это бывает при взрыве бытового газа или попадании авиабомбы, однако жахнуло столь знатно, что в корпусах повылетали стекла.

В очередной раз вывалившись в реальность и обнаружив себя «буксируемым» Николаем Семеновичем куда-то в сторону входа во второй корпус, осознал, что лишь благодаря этому мужчине цел и остался, ибо в момент стеклопада уже находился под защитой здоровенного навеса входной группы. Причем осознание этого факта (как и всего прочего теперь) я просто принял к сведению, словно бы какой-нибудь прогноз погоды — настолько сильно было эмоциональное отупение.

Ну, а после (это я уже заметил, когда главный страж Семьи бесцеремонно закинул мою Кайю внутрь здания, отчего я растянулся по полу, прижимая к себе кейс) Паша сдал чуть назад, подставляя бронированное авто под пулеметную очередь, и тем самым моя жизнь оказалась спасена вновь. Повезло мне, ибо немалая часть входной группы и вестибюля требуют теперь капитального ремонта.

Интересно, остался ли жив сам Паша?

— … да очнитесь, наконец! — голос Ушакова вновь вырвал меня на краткий миг из забытья, и следующий кадр яви демонстрировал уже то, что мы куда-то спускаемся по лестнице.

Ну как мы… Мужчина ведет нас обоих вниз, придерживая мою Кайю и не позволяя ей кубарем скатиться по ступенькам, ведь я сейчас самая настоящая сомнамбула, лишь изредка выныривающая в реальность. Глаза закрываются вновь…

…а затем…

Это кошка кричит, что ли? — промелькнула мысль, лишенная какой-либо эмоциональной окраски.

…затем я почувствовал укол и сильный холод в районе шеи, словно бы туда приложили сухой лед. Царство Морфея моментально «депортировало» меня в явь. Ощущение было таким, будто бы мне позволили неплохо выспаться, но этого ведь точно не произошло. Еще несколько секунд спустя ощутил себя принявшим контрастный душ и выпившим пару-тройку чашек отличного горячего кофе.

— … она будет бодрая примерно час. Может, чуть дольше. — по-французски сказала женщина в белом халате и с инъектором в руке.

Меня определенно «простимулировали».

Стимулятор… Это слово послужило триггером и из памяти всплыла упаковка с kampfstimulator* из аптечки ныне покойного ребенка-солдата Ришарда, отчего перед глазами калейдоскопом пронеслось все то, что случилось со мной на хуторе у религиозных экстремистов. И, как несложно догадаться, воспоминания эти хорошего настроения мне не добавили. Однако головная боль ушла полностью, эмоциональное отупение заметно снизилось, спать не хотелось совершенно, а «шестеренки» в голове с каждой секундой начинали «крутиться» все бодрее, будто бы неведомый механик не пожалел для «механизма» отличной смазки. Впрочем, не хотелось бы оплатить потом эту заемную бодрость своим здоровьем, ибо вряд ли она может быть бесплатной.

Подняв глаза и проморгавшись, увидел непривычно уже худую Женю…

Не-е-ет, это была не кошка. — подумал я, услышав новый вопль. — Это кричит младенчик, мой младший брат.

…ибо прямо сейчас стою перед ней. Вернее, перед функциональной медицинской кушеткой, на которой она возлежит. Вокруг суетится медперсонал (которого, прямо скажем, преизрядно — семь человек, все женщины), однако совершенно очевидно, что главное действо уже свершилось.

Я с трудом сдерживал смех (истерический хохот, точнее), ибо происходящее здесь и сейчас — это просто какая-то злая и сюрреалистичная ирония. Вокруг творится конец света, попытка госпереворота и черт знает чего еще, а один из ключевых руководителей спецотдела УВБ (организации, которая и должна по идее пресекать подобное свинство) в это время рожает своего первенца. Это настолько «вовремя», что у меня просто…просто нет слов. Хочется верить, что раз уж Женя в декретном отпуске, то ее полномочия загодя переданы кому-то другому и выпадение маман из командной цепочки не скажется на способности государства к борьбе за живучесть…

Похоже, другая сторона так не считает, ибо наверху в очередной раз что-то взорвалось.

…ведь в противном случае у приемной маменьки есть все шансы на многие-многие века стать героиней исторической сатиры.

Я сделал несколько глубоких вдохов, призывая эмоции к порядку.

Тем временем медперсонал подчистил следы произошедшего деторождения. Маман же получила свою порцию стимулятора, после чего роженицу обтерли, а затем на нее надели подгузник и чистую сорочку.

Женя поманила меня рукой, и я подошел к ее кушетке.

— Помоги мне встать. — велела она.

— Встать? — переспросил я и обернулся к одной из медикусов.

Мне вдруг вспомнилось то, как там, еще до «командировки» в США, довелось вместе с приятелем забирать из роддома его супругу. Сам приятель тогда оправлялся после офтальмологической операции, так что его машину вел я, вполуха слушая их радостную болтовню насчет того, что с ней происходило внутри «деторожденческого храма». Со слов счастливой на тот момент мамашки, слабость после родов была такова, что не только ходить, но даже и встать на ноги было невозможно еще часов двенадцать. И нет причин думать, будто бы у Жени дела обстоят как-то иначе. Так куда это собралась маман?

— Широкий таз, развитые мышцы живота плюс везение… Ее Благородие на редкость легко разродилась. — не слишком-то уверенно ответила акушерка на не высказанный мной вопрос, хотя весьма сомнительно, что матушке вообще требуется чье-то разрешение, была бы только возможность.

Как бы