Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

Окна забиты досками крест-накрест, но доски эти сгнили, и в щелях угадывалась та самая чернота, что я заметил вчера у деревенской церкви. Только здесь она была гуще, плотнее, казалось — живой. Стены покрывал мох — бурый, почти красный, будто впитавший в себя кровь. Над входом, над заколоченной дверью, всё ещё угадывалась фреска — лик святого, но краска облупилась, и теперь святой смотрел на мир пустыми, выцветшими глазами, в которых не было ничего, кроме тьмы.

— И в самом деле место какое-то… нехорошее, — прошептала Катя.

— Магический фон зашкаливает, — тихо сказал я, прислушиваясь к дару. Пустота внутри отозвалась не просто голодом — она выла, билась, требовала. Здесь было столько магии, причем черной, что мне становилось физически дурно. — Никогда такого не чувствовал.

— И я, — кивнула Катя. — Мой амулет… он просто раскалился.

Она вытащила из-под куртки небольшой обсидиановый кружок на шнурке. Камень светился тускло-красным, пульсируя в такт чему-то, что мы не слышали.

Петрович, стоявший чуть поодаль, сплюнул сквозь зубы.

— Ну, вот она, усадьба. Как видите, не в лучшем состоянии. Тайник с манускриптами — в подвале, рядом домом. Мы его нашли, когда тополь рухнул, открыл ход. Я туда не лазил, старый уже. Мало ли что. Ребята кто по моложе лазили, мне и сказали что там храниться. А уж я сообщил вам.

— Правильно сделали, — сказал я, не сводя глаз с церкви.

— Ладно, — я тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Пора делом заняться. Пошли к усадьбе?

— Что ты? — улыбнулся старик. — нельзя! Все ветхое, завалит еще. Да даже не в этом дело. Через усадьбу залезть нельзя, нет там входа. Видимо барин специально так сделал, чтобы в случае чего никто н еобнаружил вход в его хранилище. Так и случилось. Сколько лет о его тайне никто не знал, пока буря не случилась. Через обнаруженный под деревом ход и нужно идти, там он камнем выложен, еще сто лет простоит.

— Где этот ход?

Петрович указал на правый флигель, где земля вокруг огромного вывороченного тополя была взрыта, и виднелся тёмный провал, уходящий вниз и распахнутая дверь.

— Там. Я свечку дам, а то у вас, поди, только телефонные фонарики.

— А свечка лучше фонарика? — улыбнулась Катя.

— У меня свечка церковная, — очень серьёзно ответил старик. — С такой хоть в ад спускаться можно. Ну вы идите, а я тут посижу, покурю. Не по мне эти подземелья.

— Боитесь? — спросила Катя.

— Боюсь, — честно ответил староста. — Я ж не городской, я чую, когда место нечистое. А тут нечисто, ох как нечисто.

Я посмотрел на Катю.

— Идём?

— Идём, — неуверенно ответила девушка. — А твой кот что же, тоже вместе с нами пойдет?

Я вопросительно глянул на девушку. Та кивнула мне в ноги.

Арчи! Да твою же… Чего увязался?

Арчи зыркнул на меня, потом ловко запрыгнул на плечо.

— Я пойду с вами, — очень тихо произнес он мне в самое ухо, заглушая свой голос громким мурчанием. — Прикрывать вас буду, в случае чего. Место опасное.

— Да, кот с нами пойдет. Он не помешает.

Катя удивленно пожала плечами.

Я шагнул в провал первым. В одной руке — обсидиан, тёплый, пульсирующий в такт магии, которой здесь было пропитано всё. В другой — телефон с включённым фонариком. Свет выхватывал из темноты ступени, вырубленные прямо в земле и укреплённые старым, почерневшим деревом.

Ступени уходили вниз. Глубоко.

— Осторожно, — шепнул я Кате, которая спускалась следом. Арчи бесшумно скользил за ней, его глаза горели в темноте изумрудным огнём.

Запах здесь был особенный. Не сырость, не плесень — что-то сладковато-приторное, с металлическим оттенком. Я уже чувствовал этот запах раньше. В Фонде Ноль. Когда Кристалл пил информацию из свитков.

Магия. Чистая, концентрированная, древняя.

Мы спустились ещё ниже. Ступени кончились, начался коридор, выложенный тёсаным камнем. В нишах по сторонам стояли… Я сначала подумал, что статуи. Но когда свет упал на ближайшую, я понял — это были люди. Вернее, то, что от них осталось. Высушенные, мумифицированные тела в истлевших одеждах. Они стояли, прислонённые к стенам, с опущенными головами, будто спали.

Катя ахнула и зажала рот рукой.

— Теперь понятно, почему местные не тронули книги и вызвали нас, — вслух начал размышлять я. — Испугались.

— Я и сама испугалась, — сказала Катя. — И так же не хочу иметь дела со всем этим!

— Интересно, кто это такие? — я подошел ближе к мумиям. — Те самые наемные рабочие, про которых говорил Петрович?

— Слуги, — прошептал Арчи так тихо, что его услышал только я. — Глянь на одежду.

Я насчитал десяток тел, прежде чем коридор закончился и упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную почерневшим железом. На двери — те же руны, только крупнее, и в центре — барельеф. Череп с пустыми глазницами.

— Книги видимо там. За этой дверью. Надо открывать, — сказал я, протягивая руку к двери.

И в этот момент сверху, со стороны выхода откуда мы пришли, донёсся крик.

Жуткий, полный ужаса, обрывающийся на полуслове.

— Петрович! — выдохнула Катя.

Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине подземелья, что-то зашевелилось в ответ на крик.

А потом — снова. Хриплый вопль, и звук падения.

— Наверх! — крикнул я, разворачиваясь. — Быстро!

Мы рванули обратно по коридору, мимо молчаливых тел, мимо пульсирующих рун, вверх по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Арчи обогнал нас, превратившись в серую молнию.

Когда мы вылетели из провала наружу, солнце уже поднялось выше, но свет казался тусклым, ненастоящим.

Петрович лежал на земле метрах в десяти от входа. Неподвижно. Рядом с ним стояла фигура — высокая, худая.

Я замахнулся обсидианом, готовый атаковать. Фигура повернулась.

— Степан⁈

Глава 11

Зомби… это первое, что пришло в голову.

Я замер на мгновение, не веря своим глазам.

Степан стоял, слегка покачиваясь, и вид у него был такой, что у меня внутри всё похолодело. Лицо — сплошное месиво из крови и грязи, левая щека разодрана. Одежда висит клочьями, из-под разорванной куртки торчат лохмотья рубахи, пропитанной тёмным, почти чёрным. Руки — в глубоких царапинах, будто он продирался сквозь колючую проволоку. И запах — от него тошнотворно пахло болотом.

Но самое страшное были