Космос.Today II - Евгений Адгурович Капба

лучше не рисковать и держать нос по ветру. Там, на орбите, полно наших кораблей, в случае аварии — придут на помощь. Но скорость принятия решений может быть важнее дополнительных мер безопасности…

— Восьмой экипаж — готовится! — раздалось в интеркомах, и мы полезли в медэвак.

— Будет хрэново, — предупредил Багателия. — Но терпимо.

И, в общем, не обманул. Палыч и командир засели в кабине, Барух и Раиса — в своих стрелковых гнездах, я — в операционном отсеке. Все мы пристегнулись, правда, они — к креслам, а я — к кушетке, зафиксированной у стены в вертикальном положении. Но тут уж деваться было некуда — такая планида у парамедика. Все были облачены в доспехи, переведенные в герметичный режим, что теоретически могло подарить нам несколько минут жизни, если медэвак получит пробоину, или от него начнут отваливаться куски во время взлета.

Сверху грохнуло: десантный бот подцепил нас на брюхо. Там, в боте, наверняка дремала контуберния легионеров. Они могли дремать — у них антиграв работал. Белой завистью я им завидовал, вспоминая наш старт с Земли на орбиту. Красота же!

А на моей кушетке было на самом деле «хрэново». Я радовался, что пил только чай, иначе «наблевать в шлем» из легионерского стандартного прикола перешло бы в разряд суровой действительности. Нас мотало и трясло, и сдавливало, и растягивало, в голове моей били литавры, а в глазах стояли кровавые мальчики, мертвые с косами и дер лягушкен дер болотен. А также господа Мамин и Сибиряк, Эрих и Мария Ремарки, Салтыков с Щедриным, Римский с Корсаковым и прочая почтенная публика. Они водили хороводы, завывали на все голоса, а потом появился доктор Айболит из учебной симуляции и сказал:

— Голубчик, у вас гипоксия, увеличьте подачу кислорода, а то придется бить вас током, ей-ей!

Такая возможность у меня имелась, я же находился в операционном отсеке, тут точно хранились баллоны с кислородом, но вот беда — я был пристегнут к кушетке! Сквозь вопли Габриеля, Гарсии и Маркеса мне удалось сосредоточиться и начать дышать особым образом — коротко, делая вдох и выдох каждые две или три секунды. Гипоксия — это значит кровь отлила о мозга! Упражнения на этот случай мне были известны, нам их показывали во время обучения.

Напрячь мышцы ног, ягодиц и пресса, чтобы сосуды сжались и не давали крови стекать вниз от головы. Смыкать горло так, как будто хочешь сказать звук «К» — с напряжением грудной клетки. Не расслабляться! Не вдыхать глубоко! Я сосредоточился — и вроде как начало получаться, по крайней мере — ни Скуратов, ни Бельский меня больше не беспокоили.

А потом мы покинули атмосферу — и стало значительно легче. Намного легче. Совсем легко. Полная невесомость. Это было странно, но — терпимо.

— Абаапсы, какая мэрзость, — раздался голос командира. — Экипаж, пэрэкличка!

— Таки да, — сказал Бляхер.

— Чтоб я сдох… — простонал Палыч.

— На месте, — откликнулась Раиса. — Бывало и получше.

— У меня были глюки, — признался я. — И есть вопрос, очень важный.

— Ора, задавай, все равно лететь еще долго… — разрешил Багателия.

— Кто такие Скуратов и Бельский? — выдал я.

— Я одного Скуратова знал, — ответил командир. — Генэральный прокурор в конце девяностых.

— А я Бельского знаю. Питерский политик, — сказала Раиса.

— Точно по отдельности? — спросил Палыч. — Может вместе — «Скуратов-Бельский»? Тогда это Малюта.

— Наверное, вместе, — признал я. — Действительно — Малюта! Мне писатели мерещились и вот — этот. Дурдом какой-то. Похоже — гипоксия!

— Ора, причалим — я тебя осмотрю, — заволновался Багателия. — В капсулу у меня ляжешь в случае чего! Нам всем тут нужен здоровый Сорока!

Такой ни к чему не обязывающий треп мог продолжаться еще очень долго — в нашем экипаже подобный досуг ценили и любили. Но снаружи заскрежетало — очевидно, мы прибыли и теперь швартовались, а точнее — заходили в шлюз. Нас должны были определить на один из БДК, как раз из-за способа транспортировки. Грузовики с Зазавави не годились — там не было трюмов, куда можно было завести бот с медэваком на брюхе. Оставалось только гадать, какой из четырех кораблей нам достанется.

«Чапай» мне был хорошо знаком, но я и не мечтал увидеться с Конторовой, и вообще — учебка радостных воспоминаний не навевала. На «Дрозде» мы тоже уже квартировали, хотя погулять по нему особенно и не довелось… Но впечатления о квартировании там у меня были очень приятные.

«Медэвак» дернулся еще раз, а потом Багателия сказал:

— Отстегиваемся, прибыли.

А через секунд десять в кормовой люк громко постучали, и кто-то заорал дурным голосом:

— Сова, открывай! Медведь пришел!

* * *

Глава 12

Мы знакомимся со «Славутичем»

Багателия широким жестом отворил люк и рявкнул:

— Я нэ сова! Я проктолог! — если б голосом можно было бы вскрывать консервные банки — он бы звучал именно так.

— Ох, мать моя! — отшатнулся парень, действительно похожий на медведя.

Большой, круглолицый, с пышной бородой, но без усов, здоровенный, как и все варяги, он на секунду оторопел, разглядывая нашего командира, а потом сказал:

— Восьмой экипаж? Вы на борту БДК «Славутич». Я ваш э-э-э-э сопровождающий, декурион Михайлов. Всех соратников, кто прибывает с поверхности, мы разместим в казарме, накормим горячим, будет возможность сходить в настоящую баню, если есть желание — принять участие в досуговых мероприятиях. Жду вас снаружи… Огнестрельное оружие с собой прошу не брать, у нас так не принято.

Он даже не сказал «добро пожаловать» или что-то типа того.

— Вас понял, дэкурион Михайлов. Дайте нам пять минут на сборы, — откликнулся Багателия. А потом буркнул, уже повернувшись нам: — Слышали? Огнестрэльное нельзя! Форма одежды — свободная. И вот еще…

Он посмотрел сначала на меня и на Баруха — очень пристально, потом на Раису и Палыча — чуть менее пронзительно:

— Это корабль Третьей когорты, уахама? А у нас тут, как Палыч выразился, Четвертый интернационал… Хач, жид, полешук-бульбаш, баба и этот… Наследник Навуходоносора! Нэ теряйте бдительности, держитесь вместе, реагируйте рэзко, да? Вокруг, конечно, свои, но свои бывают разные… И если уж решите поучаствовать в этих их «досуговых мэроприятиях», то за честь экипажа стоять крэпко, ясно?

— Поня-а-а-атно, — протянула Раиса. — Нацики, что ли?