Корректор. Назад в СССР. Часть 2 - Влад Радин

— Да забей ты на все это! Расслабься. Тебе, что Любовь Ильинична сказала? Наступит нужный момент и твоя задача не пропустить его. Так, что хоть сегодня то расслабься!

— Да момент. Вот уж не думал, не гадал, что и в новой жизни я опять с этой Лидочкой, будь она трижды не ладна, встречусь. И не просто встречусь, а вынужден буду сыграть какую-то очень важную роль в ее судьбе.

— Ну не плачь Анохин,- сказала Алена положив на мои колени свою голову,- ты вот лучше мне вот, что скажи. Когда мы с тобой пойдем в ЗАГС? Узаконить свои не формальные отношения. Что молчишь?

— Да не молчу я. С чего ты взяла, что я молчу? Когда захочешь тогда и пойдем.

— Что то я не слышу энтузиазма в твоем голосе. Вот в этом все вы мужики. Как залезть в постельку к одинокой девушке, так вы прямо из кожи вон. А как встает вопрос о походе в ЗАГС так вы сразу в кустики бежите. И не стыдно тебе? Соблазнил честную девушку, а женится не хочешь

— Ох ты и язва, Сомова, ну и язва! Где это я отказывался от женитьбы на тебе? Если ты не забыла, я тебе уже предложение сделал. Это ты все про какие то колечки с бриллиантами, нереальные букеты роз и преклоненные колени говоришь.

— Ладно не обижайся. Я просто так- пошутила. Но в ЗАГС все таки идти придется. А то предки мои не поймут. Они у меня люди старого воспитания. Они и так сегодня превзошли самих себя. Честно говоря этого я от них совершенно не ожидала.

В таком вот, трепе, мы провели остаток вечера. Понемногу я совершенно успокоился, придя к выводу, что время покажет. Единственно, что не давал мне покоя это мысль об опасности незримо нависающей над Викой Потоцкой. Но и здесь мы пока ничего не могли сделать. Оставалось только ждать и надеяться на то, что сами обстоятельства сложатся так, что в самый последний момент удастся вмешаться в события и предотвратить трагедию. Ведь в конце концов это уже удавалось сделать дважды.

Глава 13

Когда я в конце большой перемены шел, по коридору учебного корпуса, торопясь в аудиторию в которой у моего курса должна была состоятся лекция по Истории СССР, мой взгляд выхватил стоящего у окна Дениса. Он был не один. Рядом с ним находился мажористого вида, модно одетый старшекурсник, лицо которого показалось мне очень знакомым.

Я напряг память и вспомнил, что это, обучавшийся на нашем факультете Алик Терентьев, сын первого секретаря одного из городских райкомов КПСС. В данный момент, если мне не изменяла память, он учился на четвертом курсе.

Честно говоря я очень удивился увидев, что Денис и Алик о чем-то оживленно беседуют. Что могло быть общего у стопроцентного мажора (по местным конечно меркам) и номенклатурного отпрыска Терентьева с Денисом, который по своему социальному статусу явно не был ровней ему? На моей памяти Денис вроде бы никогда не проявлял стремления обзавестись связями и знакомствами в среде местной золотой молодежи, не горел он энтузиазмом и на поприще общественно- политической работы (Терентьев был членом Комитета комсомола института и кажется комсоргом курса). И тем не менее, я обратил внимание, что они разговаривают так, будто бы знакомы уже не один день, причем у них явно имеются какие-то общие интересы. Одним словом это очень заинтересовало меня и я решил притормозить на своем пути в аудиторию, чтобы подольше понаблюдать за Денисом и Аликом. Причем при виде их, у меня сразу возникло какое -то подспудное ощущение, что их беседа носит совершенно не случайный характер.

Однако, только у меня возникло такое намерение, как все и завершилось. Денис и Алик попрощались за руку и разошлись, каждый по своим делам. Впрочем я заметил, что Алик успел передать Денису, некий предмет, похожий на завернутую в несколько слоев газетной бумаги книгу.

Несколько озадаченный увиденным, я зашел наконец в аудиторию и уселся на свое место. Мною овладела вдруг глубокая задумчивость. Я не мог понять, что могло быть общего между Денисом и Аликом, который в общем держался достаточно высокомерно и насколько я помнил, из своей прошлой жизни, не отличался большой общительностью c представителями «простонародья».

Прозвенел звонок на третью пару, в аудиторию, зашли последние студенты, за ними преподаватель, который поздоровавшись с нами, приступил к лекции, но увиденное все не шло из моей головы. Сидевший рядом Юрик Мирошниченко, что-то сказал мне полушепотом, затем толкнул меня в бок, но я лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи. Однако Юрик оказался очень упорен и продолжал толкать меня. В конце концов, я повернулся к нему и спросил очень не довольным тоном:

— Что тебе? Чего толкаешься? Заколебал уже!

Тетрадь, тетрадь достань, раскрой и записывай, а то Самойлов уже на тебя смотрит,- сказал шепотом Юрик.

Я последовал его совету, достал тетрадь, принял глубокомысленный вид, начав водить ручкой по странице, но тем не менее мои мысли в этот момент, были далеко от аудитории в которой находились все мы и от всей этой исторической премудрости, которую пытался донести до нас доцент Самойлов.

Честно говоря я не мог понять, что меня так заинтересовало и даже встревожило в увиденной мной встрече Дениса и Алика. Но я явно чувствовал, что это не совсем простая встреча и, что она указывает на нечто такое, что безусловно может иметь большое значение для многих людей, причем в самое ближайшее время.

Я долго мучительно напрягал свои извилины в бесплодных размышлениях, как вдруг совершенно неожиданно понял, что меня почему меня так заинтересовал и даже встревожил этот казалось бы совершенно пустяковый эпизод.

Дело в том, что на первомайской демонстрации 1983 года произошел очень неприятный инцидент, во -первых, связанный со студентом нашего факультета, а во- вторых, имевший большие последствия как для нашего исторического факультета, так и для всего педагогического института в целом.

Обычное, можно сказать рутинное течение демонстрации, в этом году было прервано совершенно диким и неожиданным образом. В тот момент, когда колонна сотрудников и учащихся Краснознаменского Педагогического института, как обычно проходила мимо расположенной на Центральной городской площади ( носившей естественно имя Ленина) трибуне, на которой размещались высшие чины местной партийной и советской власти из нее выбежал человек. Он приближаясь к трибуне, попытался