Корректор. Назад в СССР. Часть 2 - Влад Радин

как «кузницей будущих политических кадров», чьим призванием должно было стать радикальное и революционное переустройство страны. В общем глупый и самодовольный индюк решил немного по диссиденствовать, будучи полностью уверенным в своей полной безнаказанности. Кажется в своих мечтаниях, он зашел настолько далеко, что вообразил себя не кем иным, как создателем подпольной оппозиционной политической партии.

Каким то образом Терентьев сумел выйти на около диссидентские круги в Москве, состоящие преимущественно из таких же мажоров как он сам. Из Москвы Альберт стал привозить в Краснознаменск разного рода «самиздат» и «тамиздат» смущая им не окрепшие молодые души. Причем там были вещи по круче чем широко известный роман Пастернака «Доктор Живаго» запрещенный к публикации в СССР лишь по личной прихоти малограмотного Хрущева. Насколько я помню в числе изъятых при обысках у незадачливых революционеров крамольных изданий фигурировали книги Солженицына, Бродского, Зиновьева и даже если мне не изменяет память машинописная копия «Преданой революции» Троцкого ( ее кажется нашли как раз у Петрова и поля страниц были густо покрыты, сделанным им собственноручно пометками и галочками). О таких мелочах как запрещенная повесть Стругацких «Гадкие лебеди» или текст знаменитого секретного доклада Хрущева на двадцатом съезде КПСС и говорить не приходится. В общем за весьма недолгое время Терентьев сумел собрать весьма солидную библиотечку литературы, которая оценивалась в то время, как однозначно и люто антисоветская.

Однако книги книгами для будущей «молодежной оппозиционной партии» необходимы и кадры, так сказать «рекруты будущей политической революции в СССР» К тому же Терентьев собственноручно избрал самого себя на пост Генерального Секретаря этой пока еще вполне виртуальной партии. Его неуемные амбиции, разжигали в нем жгучее желание повелевать и властвовать.

Поскольку подавляющее большинство его номенклатурных дружков, хором проклинавших «проклятый совок», но не желавших тем не менее погрузится в пучину подпольной политической деятельности, слишком явно не подходило на роль новых декабристов, Терентьев решил вербовать кадры для своей «партии» в другой среде. А именно первоначально среди своих однокурсников. Так ему в конце концов удалось соблазнить прелестями нелегальной политической деятельности парочку своих знакомых, обучавшихся на одном с ним факультете, тем более, что беседы на политические темы сопровождались, как правило обильными возлияниями и поеданием дефицитных продуктов. Некоторое время дело «партийного строительства» так и шло, что называется ни шатко и не валко.

Все изменилось вскоре после того, как Терентьеву удалось привлечь к работе своей «организации» Петрова.

Естественно, что между лощенным мажором, каким был Альберт и неухоженным, диковатым Петровым, всецело и полностью погруженным в историческую науку не было ничего общего. Однако Терентьев вбил себе в голову, что его нарождающейся 'партии’по зарез необходим свой штатный аналитик и идеолог. А поскольку он сам явно не тянул на эту должность то его взгляд остановился на Петрове, тем более, что тот занимался российским революционным движением конца девятнадцатого и начала двадцатого столетий.

Альберт начал обхаживать Петрова, который так же был его однокурсником. Тот вначале шарахался от него, поскольку вообще избегал общения с людьми, да к тому же не мог взять в толк, что понадобилось от него лощенному мажору Терентьеву, подозревая в тех знаках внимания, которые он стал оказывать ему, какой-то скрытый подвох.

Однако Альберт, проявил терпение и настойчивость, решив в конце концов, привлечь внимание своего однокурсника запрещенной литературой. Все началось с пресловутого «Доктора Живаго» и в конце концов Петров мало помалу стал нечто вроде завсегдатая у Терентьева привлеченный имеющимся у него собранием «запретных плодов». На следствии выяснилось, что Альберт даже сумел добыть для Петрова трехтомный «Архипелаг ГУЛАГ» причем оригинальное издание ИМКА- ПРЕСС, а не какую то там третью или четвертую машинописную копию, с которым тот желал непременно ознакомится.

Таким образом не мытьем, так катаньем Терентьеву удалось таки заполучить в ряды своей «партии», аналитика и идеолога.

Петров вошел в работу подпольного кружка и даже зачитал на его собраниях, парочку подготовленных им лично рефератов. Как выяснилось он так же был недоволен сложившейся ситуацией, как в стране, так и в отечественной исторической науке, поскольку занимаясь историей революционной деятельности народовольцев и эсеров, постоянно по его собственному выражению «спотыкался о замшелые партийные догмы». Тут я конечно мог понять его поскольку вся история советского периода, и прилегающего к нему периода в начале восьмидесятых годов представляло из себя «сказки тетушки КПСС» ( как выражалась героиня нашумевшей в перестройку повести Юрия Полякова «Апофигей»). Естественно, что Петрова грызли не утоленные научные амбиции, он испытывал самую настоящую тихую ненависть по отношению, как к замшелым догматикам от науки, так и к партократам, которые по его мнению, ради сохранения своей власти и привилегий препятствовали честному и объективному научному исследованию.

Однако участие в деятельности подпольного кружка возглавляемого Терентьевым быстро ему наскучило. Пьянки которыми, как правило, заканчивалось очередное заседание самозваного «ЦК» ему были не интересны, напыщенный и не особенно умный мажор коим являлся Альберт очень быстро начал его раздражать. Петров начал требовать перехода от слов к делу и в качестве такового предложил для начала изготовить и расклеить в видных местах города партию листовок с соответствующим содержанием.

Альберт очень любил поговорить и покрасоваться, но на этом вся его «революционность» и заканчивалась. Настойчивые призывы своего однокурсника о переходе к практической деятельности по свержению «антинародной власти» в конце концов надоели ему и в итоге он изгнал Петрова из рядов своей «партии».

Нечего и говорить, что Петров был возмущен и взбешен случившемся. В глубине своей души он был тщеславен и честолюбив не менее Терентьева. В его голове зародилась идея громкой акции, подобной покушению Каракозова на Александра Второго, которая должна была стать провозвестником новой народной революции, а он ее первым мучеником. В этом его поддержала его подруга, с которой он познакомился в кружке Альберта.

Девушка эта была дочерью какого-то партийного начальника, приятеля отца Альберта. На фотографии размещенной в интернете, я увидел очень некрасивую, рыжеватую девицу, с плоской грудью и ярко выраженными семитскими чертами. Кажется ее дед по матери происходил из когорты «пламенных революционеров» еврейского происхождения. Училась она на факультете иностранных языков.

Девица беззаветно влюбилась в Петрова и стала во всем поддерживать его в том числе, и когда он начал высказывать «террористические намерения». Видимо в глубине души она вообразила себе новой Софьей Перовской или Гесей Гельфман. В довершении всего она была очень озабочена темой советского антисемитизма.

В конце концов парочка разработала план совместной акции, которую она приурочила к 1 мая 1983 года. По их замыслу Петров должен был отделится от колонны демонстрантов,